Глава 1 Отчет об аномалии
Лабораторный модуль «Тейи» гудел тихим, утробным гудением поддерживающих систем – белый шум квинтэссенции изоляции. За иллюминатором висела Лазурь. Нет, не Земля. Терра. 3G-Terra. Официальная номенклатура вытравливала душу из чуда, оставляя лишь координаты в каталоге умерших надежд. Но даже моя ученая холодность, выкованная на ледниках Арктона и в стерильных залах Академии, не могла противостоять зрелищу: бирюзовый шар, укутанный в идеальные, словно выточенные на токарном станке божества-инженера, спирали облаков. Без единого пятна смога, без серых шрамов мегаполисов, без тепловых следов цивилизации. Тишина. Тишина давила сильнее вакуума.
«Сад». Классификация всплыла на экране автоматически, как только спектрографы завершили первичный забор атмосферы. Эффективность фотосинтеза 99,8%. Биомасса на историческом пике. Атмосферный состав: эталон для учебников по терраформированию. Идеальный пациент, чьи показатели жизнедеятельности безупречны, но в палате нет дыхания. И полная, леденящая радио-тишина на всех частотах, от длинных волн до когерентных потоков нейтринной связи. Вселенная выключила здесь звук.
– Аркон, ты видишь это? – голос капитана Элизы Вейн прозвучал в моем височном импланте, нарушая медитацию над безмолвием. – Это же… утопия. Они достигли синтеза. Технологии и природы. Конфликты, болезни, голод – все это исчезло.
– Исчезли или эволюционировали в нечто, что наши приборы отказываются регистрировать как «жизнь»? – пробормотал я, не отрывая взгляда от главного экрана. На нем пульсировали данные квантового спектрометра «Хирас», запущенного в глубокий анализ образцов атмосферной взвеси. Прибор, мое детище и главная гордость, был настроен на поиск не просто жизни, а ее сути – молекулярных подписей, хиральных отпечатков, тех фундаментальных предпочтений, которые Вселенная, казалось, выдала лишь раз, по своей необъяснимой прихоти. L-аминокислоты, D-сахара. Правосторонняя священная спираль ДНК. Биологический фашизм, возведенный в абсолют.
– Ты слишком мрачен, ксенобиолог. Готовься к высадке. Мы найдем их города, их артефакты. Может, они ушли внутрь, или в другое измерение. Кольца Дайсона на орбите мы не видим, значит, они решили задачу иначе.
«Или их ушли», – пронеслось у меня в голове холодной, отполированной мыслью, но я не произнес вслух. Капитан была романтиком с бластером на бедре, верившей в логику развития, в шкалу Кардашева, в то, что любая цивилизация оставляет монументы. Моя религия была иной: данные, последовательности, статистические аномалии. А тишина – величайшая из аномалий.
