Мой
город продолжает уходить под воду. Это значит снова переезжать. Но мне хорошо.
Мы сидим на кухне, скромно отмечаем моё совершеннолетие. Я болтаю ногами в
воде. Родители в резиновых сапогах до колена. А мне тяжело в обуви, хотя иногда
приходится надевать кроссовки для маскировки. Чтобы скрыть стопы-ласты.
—
Вернёмся в Марианск или отправимся на юг? — отец нарезает пирог, который
испекла мама.
И
как ей это удалось, когда в доме по колено воды? Сегодня прилив. Пользоваться
электричеством опасно. Но когда её что-либо останавливало? Даже своим
появлением я обязана этому её качеству: задумала — сделала. И плевать на
преграды.
—
В Марианске Йана в опасности, — спокойно напоминает мама о моих проблемах с
кожей.
В
мегаполисе она сохнет и шелушится. И окружающим становится заметно, что это...
чешуя. Сколько раз меня называли монстром. Простым людям не докажешь, что я не
заразна. А непростым... От них лучше держаться подальше.
В
первый раз нам пришлось скрываться, когда папа ещё работал в лаборатории. Был у
него коллега, помешанный на науке. Изучал глубинные вирусы, которые поднялись
со дна Марианского озера. В научной среде говорят, что раньше оно являлось
частью Тихого океана и не имело выхода на сушу. Но всё изменилось после серии
мощных землетрясений и извержений супервулканов, начиная с XXI века. Это
продолжается уже двести лет и дальше меняет облик планеты. У папы даже был
глобус древних людей, где Земля выглядела иначе. Я любила с ним играть. Но он
остался на севере, когда мы убегали во второй раз.
—
Йана, почему ты ничего не ешь? — спрашивает мама.
—
Прости, задумалась. У нас осталась морская капуста?
—
Тебе сушёную или маринованную?
—
Мам, любую. И зачем ты положила мне вилку? Где мои палочки?
Мать
с отцом переглядываются. Папа встаёт из-за стола и выходит из нашей небольшой
кухни. Шлёп-шлёп. И обратно шлёп-шлёп-шлёп. Держит в руках продолговатую
коробочку.
—
Йана, это тебе, — подаёт мне. — Вместо старых. Замучился их чинить.
Открываю
подарок. На подложке чёрного бархата столовый прибор — палочки для еды.
Настоящие, бамбуковые. Роскошь. Даже для нашей семьи.
—
А мой подарок задерживает доставка, — разводит руками мама, усаживаясь напротив
меня.
Отец
накладывает еду. По случаю праздника вместо пластиковой посуды у нас деревянная
и глиняная. Родителям стоило неимоверных усилий тащить это всё на себе из
северного полушария в южное, когда мы переезжали. Самым тяжёлым был путь с
Уральских островов до Азистралии. Мы собирались быстро, спасаясь от
международной службы контроля популяции. Плыли в лодке по Северному океану, где
меня... выронили. Родители тогда не на шутку перепугались. Не знали ещё, что я
могу дышать под водой.
