(из хроники аббатства, записанной между волнами сидра)
Во французской глубинке, где сосны срали хвоей в небо, а дубы вязали узлы хэшей на своей тени, лес тяжело дышал, будто поглотил мысли грешника. Из чащи доносилось деликатное обкашливание вопросиков — семейство кабанчиков восседало у массивного пня, на котором когда-то решили смысл познания, а теперь — просто делали вид.
— Фру-фру… надо обсудить верхнее давление на репу, — хрюкнул старейшина, кабан Этьен, и потёр пятачком мудрёный свиток с картой местных залежей сидра.
Остальные лишь глухо хмыкнули в ожидании ночи лактации. Они всё понимали.
Повеяло dirty, цифрой eleven. Простой и привлекательной. Сквозь хрустящие provance травы прошёл курьер — мальчик лет двенадцати, с обглоданной душой и ботинками, что без слёз не взглянешь. Он нёс правки, не свои. От заказчика для господина мэтра Redble, в аббатство «Pechki-svechki».
Там, за холмом, возвышалось аббатство, залитое пивом, как губка — пеной стыда. Монахи лежали как придётся: один зевал в объятиях кочана капусты, второй — с антикварной рукописью, третий — имел в голове лишь гроздь изюма и подозрения. Уровень сидра в помещении доходил до колен. А где-то и выше. Монахи гудели и бормотали, повторяя заклинание:
— Les petits gens… маленькие люди… маленькие люди…
— Пуркуа? — мальчик не выдержал.
— Бекооооз… бекооооооз… — многоголосно зашлось аббатство.
Орган закашлялся. Мгновение спустя все запели мотивное, сладостное, размахивая пустыми кружками, словно хотели отогнать проклятие правок:
Если хочешь жрать — жри,
Если хочешь поспать — то спи,
Если хочешь войти — сиди и не пиzди..
Ешь груши в шляпе!
Пьяный монах, опираясь на бочонок ногой, толкнул его, и тот покатился к центру зала.
— Магнифик… Я дурею с этой прикормки! — прокряхтел главный, в серой рясе, с глазами жабьего визионера.
Орган подхватил ноту, перемешивая потоки. Хор начал петь правки:
Сидр относится к летнему типу рек…
С весенне-летним половодьем…
Потребление растёт в часы весеннего настроения…
Превышая расход дождевых паводков…
Мальчик замер и смотрел, как безумие само себя редактурит.
— Почему так? — опять прошептал он.
Монах качнулся, погладил паренька по голове и вложил ему в руку кожаный мешочек со снами.
