Глава 1. Дом, которого нет
В марте Волга начинала шуметь раньше, чем становилось по-настоящему тепло.
Ночью лёд ещё держался у берега тёмной, неровной полосой, но днём по нему уже бежала вода. Она собиралась в тонкие блестящие дорожки, исчезала в трещинах и появлялась дальше, как будто река пробовала на прочность собственное терпение.
Анна проснулась от этого шума, хотя окно мансарды было закрыто.
Несколько секунд она лежала, не открывая глаз, и слушала. В Москве март звучал иначе: машинами под окнами, капелью с карнизов, дверьми подъезда, которые хлопали чаще обычного. Здесь сначала слышалась вода. Потом — одинокая ворона на крыше соседнего дома. Потом уже всё остальное.
На стуле у кровати лежал её свитер, на спинке — тёмные джинсы. Внизу, в библиотеке, ждали письма от Громова, две коробки с бумагой для бескислотных прокладок и Дарья, которая обещала приехать к десяти «без опозданий и без лишних разговоров». Последнее, как знала Анна, было почти невозможным: Дарья умела не говорить о пустом, но вокруг рукописей пустого обычно не оставалось.
Анна встала, подошла к окну и отодвинула штору.
Цветочное было серым, мокрым и почему-то очень живым. На площади у фонаря мужчина в резиновых сапогах сбивал лопатой лёд с тротуара. У пекарни уже горел свет. По Пушкинской медленно ехала машина коммунальщиков, оставляя за собой запах сырого песка. Над рекой висел туман, но не зимний, неподвижный, а лёгкий, с просветами.
— Началось, — сказала Анна тихо.
Снизу ответило недовольное мяуканье.
Барсик сидел на площадке лестницы и смотрел на неё так, будто вода на Волге, ранний подъём и отсутствие завтрака были одинаково её личной виной.
— Доброе утро и тебе, — сказала Анна. — Не делай вид, что ты здесь один работаешь.
Кот отвернулся и пошёл вниз, медленно, с тем достоинством, которое было доступно только очень толстым рыжим котам и людям, никогда не проверяющим электронную почту до кофе.
В библиотеке было прохладно. За ночь печь успела погаснуть, и от пола тянуло сыростью. Анна включила свет в читальном зале, поставила чайник и несколько секунд смотрела на стеллаж у левой стены.
Он стоял на месте так же, как всегда: тёмный дуб, ровные полки, книги с потёртыми корешками. Если не знать, что за ним была ниша, можно было бы прожить рядом всю жизнь и ничего не заметить.
За последние месяцы Анна перестала смотреть на него с тревогой. Сначала ей казалось, что стеллаж каждый день напоминает о долге, который оставила ей тётя Вера. Потом — что он хранит слишком много чужих голосов и требует от неё правильного ответа. Теперь он был просто частью работы. Тяжёлой, медленной, иногда почти непосильной, но всё-таки работы.
