- Ну Лёха, ну удружил. Чего ты там своей Кате наговорил, что она меня так подставила? – Я бурчал себе под нос проклятия на голову прапорщика и его подруги – Ну почему, почему это всё со мной происходит?!
Молодой лейтенант дрых без задних ног на боковом сидении под гул самолета, у его ног валялся рюкзак и опечатанный портфель, с нашими личными делами, а я сидел напротив, проклиная свою судьбу. Летёха был скорее всего с будуна, весь помятый, да и вообще, выглядел не очень-то презентабельно. Обычная полевая форма сидела на его поджаром теле как балетная пачка на корове. Полушерстяной китель был выгоревший на солнце, из-под воротничка виден когда-то белый, а теперь грязно-серый подворотничок. На воротнике – криво посаженные черные петлицы с эмблемами: скрещенный ключ и молоток на фоне шестерни. Офицерские сапоги все в пыли. За свой внешний вид он не особо то и переживал, да и что взять со стройбатовца…
Да, никакого тебе Серега ВДВ или спецназа, как пророчил Лёха, лечу я служить в стройбат. Я, и ещё один понурый парень, которого по каким-то не понятным критерия отодрал себе лейтенант. Остальные бывшие абитуриенты, не поступившие в военное училище, отправились служить в Фергану, в десант.
Что и как происходило в военкомате, что делал Ильич и Лёха, я так толком и не понял. Меня отвели в накопитель сборного пункта, где я и провел больше суток, из которых часов двенадцать просто дрых. Кроватей естественно там ни каких не было, но я вполне удобно устроился на деревянной скамейке, которых в накопителе было полно, и вполне прилично выспался, даже не смотря на отсутствие мягкого матраца и подушки.
Бывшие абитуриенты, с вопросами ко мне не лезли, у всех шестерых настроение было похоронное. Кто-то сидел молча, чуть-ли не со слезами на глазах, другие, видимо найдя в собеседнике родственную душу, наперебой жаловались друг другу на несправедливость приемной комиссии, но самое главное, меня никто не трогал.
Никто не бухал, как это обычно показывают в кино, ни каких толп родственников у ворот не провожало пацанов в армию – на сборном пункте всё было тихо и уныло.
Отправив меня в этот рассадник тоски и печали, Ильич с Лёхой как будто попросту забыли про меня. Увидел я их только на следующий день, когда в накопитель заявились «покупатели».
Это были два лейтенанта, но отличались они друг от друга разительно, как Феррари от Запорожца. Двухметровый амбал в чистенькой и новенькой «афганке», с выглядывавшей из-под куртки тельняшкой, был бодр и весел, ну и этот вот летёха, что сидит сейчас напротив, с мордой лица, как будто ему этот миру же давно стал понятен, и ничего хорошего он от него не ждет.
