Если бы еще три дня назад кто-то сказал мне, Максиму Романову, тридцатичетырехлетнему генеральному директору инвестиционного холдинга «Апекс-Групп», что моя блестящая карьера закончится в мусорном баке, я бы уволил этого человека без выходного пособия.
Но сейчас я сидел именно там. В вонючем, липком от прокисшего пива мусорном баке, и тяжело дышал, пытаясь унять бешено колотящееся крошечное сердце.
Я никогда не думал, что смерть от инфаркта на совете директоров — это не самое страшное. Самое страшное — это когда ты пытаешься вылизать собственную задницу, потому что к этому тебя принуждают долбаные кошачьи инстинкты, а твой сохранившийся человеческий мозг кричит: «Максим Эдуардович, у вас же MBA! Вы закрывали сделки на миллиарды! Прекратите немедленно!».
Мимо бака с яростным лаем пронеслась свора бродячих собак. Я вжался в гнилой картон, инстинктивно прижав уши к голове. Мой пушистый черный хвост (боже, у меня есть хвост) нервно дергался, выдавая крайнюю степень стресса. Кризис-менеджмент в этой ситуации не работал. Делегировать спасение моей шкуры было некому. Мой личный водитель остался в прошлой жизни, как и мой пентхаус, мои платиновые кредитки и мое человеческое, мать его, тело.
Собаки скрылись за углом, и я осторожно высунул морду наружу. Холодный петербургский дождь тут же ударил по усам. Я грациозно — этого у моего нового агрегатного состояния не отнять — спрыгнул на мокрый асфальт и посмотрел в свое отражение в луже.
Из воды на меня взирал тощий, взъерошенный уличный кот угольно-черного цвета с нелепым белым пятном на груди, напоминающим криво повязанный галстук. Желтые глаза смотрели с нескрываемой экзистенциальной тоской.
«Факап. Грандиозный, эпический факап», — подумал я, отряхивая лапу от грязи.
Как я до этого дошел? Выгорание. Банальное, беспощадное выгорание топ-менеджера. Я работал по сто часов в неделю. Я спал с телефоном в руке. В тот роковой вторник я наконец-то сложил пазл и понял, что мой заместитель, скользкий ублюдок Аркадий, последние два года выводил активы компании через подставные фирмы на Кипре. Я вызвал его на ковер. Я бросил ему в лицо распечатки транзакций. Я уже открыл рот, чтобы сказать: «Ты уничтожен», но вместо этого почувствовал, как в груди взорвалась сверхновая. Боль разорвала ребра, в глазах потемнело, и я рухнул прямо на дубовый стол переговоров, разбив носом хрустальную пепельницу.
А потом — вспышка. Никакого света в конце тоннеля. Никаких ангелов с арфами. Только запах сырости, дикий холод и осознание того, что я проснулся в подвале спального района, в теле бездомного кота.