— Эй, Хаммер!
Хорст вздрогнул от неожиданности. В голове его сработала какая-то пружина, отвечающая или, скорее, реагирующая на негативные факторы, которые имели место в прошлом, причем, не очень далёком. Кроме того, это «устройство» явно реагировало и на возможные в ближайшем будущем неприятности. Если не сказать более. Оно уже было настроено и запрограммировано на них.
Возможно, в голове каждого индивидуума, хранилась некая информация, всплывающая наружу из-за какого-либо фактора, а то и просто запаха, или как в данном случае — звука. В мозгу каждого имеется некий кладезь неприятных воспоминаний, начиная с того, как в детстве у вас кто-то отнимал любимую игрушку, или как вы, уже, будучи не совсем грудным младенцем, описались в постель, или, чего доброго, штаны, и этот факт вам до сих пор неприятен.
В данной же ситуации речь шла не о детских воспоминаниях, или даже давно забытых (или не совсем?) комплексах, нет. Здесь было что-то очень неприятное, болезненное, даже где-то трагичное. То, что не хочется ни вспоминать, ни воспринимать, ни в каком виде.
Хорст обернулся, проклиная ту ситуацию, которую не хотелось даже представить, прокатывая в голове то, о чём не стоило даже вспоминать, не то, что всерьёз задумываться или анализировать, снова и снова вороша в памяти события, которые хотелось забыть навсегда.
Предчувствия его не обманули, а этот голос он не мог перепутать ни с каким другим, если даже ему дали бы прослушать сотни, да какие там сотни – тысячи образцов голоса!
Барабанная дробь! Игорь Белов собственной персоной! Здесь уже не пройти мимо и не сделать вид, что не узнал или забыл, нет. Во-первых, дело принципа, во-вторых, несмотря на всю неприятность момента, любопытство всё-таки берёт верх.
— Здравствуй, Хаммер! Не забыл меня? Семь лет прошло, мы изменились…
Гарик действительно сильно изменился. Лицо серьёзное, даже какое-то аскетично-отрешённое. Седина всерьёз потрудилась над его головой. Не стало его «фирменных» усов, что выглядело как-то непривычно. Тем не менее, осанка не только не стала хуже из-за возможных испытаний, которым он наверняка подвергся, находясь на излечении в психиатрической больнице — нет, наоборот, плечи расправлены, небольшая, свойственная ему в прошлом сутулость исчезла. Складывалось впечатление, что он все эти годы терпеливо, даже кропотливо работал над собой, не жалея своего тела, времени, и сил. Что касается времени, то у него его было хоть отбавляй, конечно, а в остальном… в остальном едва ли он принадлежал себе. Тем более, странно видеть его таким. Обычно учреждения такого типа ломают человека, а здесь…
