Третий час ночи. Я лежу на спине и ненавижу весь мир. Просто смотрю в потолок, ощущая, как внутри разливается знакомая, липкая пустота. Спина будто вросла в этот видавший виды диван; я чувствую себя частью старой пыльной мебели. Каждая секунда бессонницы тянется бесконечно, оставляя за собой только глухое бессилие.
А над головой — бум-бум-бум-бум. Басы продавливают бетонную плиту; перепонки вибрируют в такт чужому веселью. Этот звук не просто раздражает — он вбивает меня глубже в матрас. Сверху кто-то смеётся. Победно. По-хозяйски. Будто он один здесь живой, а все остальные — просто декорации, серые тени, лишенные права на тишину.
— Спасибо за дон, ребята! Вы лучшие!
Слова сливаются, но интонацию я узнаю сразу. Эта пьяная, легкомысленная радость человека, которому плевать, кто находится под ним. Человека, который дышит полной грудью, пока я пытаюсь вспомнить, как это — просто вдохнуть без кома в горле.
Он не знает, что такое головная боль, от которой хочется выть. Не знает, каково это — лежать в темноте и считать удары собственного сердца, потому что заснуть невозможно: слишком громко кричат мысли о том, кем я была и кем стала.
— Мне нельзя убивать людей, — шепчу я как мантру.
В этом звуке нет морали. Только глухая, изматывающая усталость того, кто слишком сильно хочет просто исчезнуть.
Шестая ночь. Шестая грёбаная ночь, когда какой-то клоун в домашних штанах решает, что весь дом обязан участвовать в его стриме. Сжимаю кулаки под одеялом; магия отзывается мгновенно — знакомая до оскомины дрожь в кончиках пальцев. Тёплая, пульсирующая. Она всегда там, на самом краю, ждёт одного желания.
Один звук — и не будет ни басов, ни смеха, ни этого дурацкого «спасибо за дон». Могу вырубить звук в его голове. Заставить уснуть стоя и видеть кошмары до самого утра. Превратить компьютер в груду металлолома и с наслаждением смотреть, как он будет пытаться стримить с телефона. Я могу всё. Но не хочу.
Мой дар — не подарок. Это бомба замедленного действия, которая выжигает изнутри. Я просто смертельно устала быть той, кто всё чинит, исправляет и тянет на себе. Если сейчас щёлкну пальцами — что изменится? Тишина вернётся, но я всё равно не усну. Пустота внутри не лечится отсутствием шума за стеной.
Сажусь на диване. Свешиваю ноги; ступни ледяные, даже носки не надела, и этот холод кажется единственным честным ощущением за день. Потолок дрожит от басов. В груди разрастается такая тоска, что хочется сжаться в комок и просто перестать существовать. И дело не в магии. А в том, что меня никто не видит. Совсем. Я здесь как прозрачное стекло: сквозь меня смотрят, но не замечают.
