Замиль всегда считала, что видела эту жизнь с изнанки и без прикрас. Ей нравилось смотреть так на себя – крыса со дна, злая и хитрая. Такую можно презирать, но попробуешь схватить – укусит.
Этой мыслью она часто тешила себя в мучительные минуты сомнений. Да, пусть вечерами её мнут потные руки богатеньких сластолюбцев, но лишь потому, что она сама им позволяет. Всем нужны деньги, вот она и зарабатывает, как может. Но тот, кто обидит её, быстро узнает, чего стоит девочка, выросшая в трущобах.
И вдруг оказалось, что трущоб – настоящих трущоб – она не знает и никогда не видела. Вся её прежняя жизнь в Мадине выглядела упорядоченной и спокойной, по сравнению с головокружительно крутящимся омутом Африки. Котону, этот странный город, в котором она оказалась вопреки своей воле, уже восьмой рассвет встречал её веселым многоязыким гомоном, расплавленным сиянием солнца в синем до рези в глазах небе, легким морским ветерком, пропитанным влажной жарой и тысячью пряных ароматов. А Замиль, оглушенная волной новизны, силилась постичь это место, так разительно отличавшееся от всего, что она видела в своей жизни.
Начать хоть с чудовищного контраста между центром и окраинами. Она поехала на Von Filaas в первый же день, вместе с Джайдой, потому что, еще во время их «карантина» в порту, смогла немного вызнать про этот центральный район. Из того, что Замиль прочла, выходило, что там вздымаются, сияя огромными тонированными окнами, башни корпоративных зданий, гостеприимно распахиваются прозрачные двери торговых центров, мерцают, обещая запретные наслаждения, вывески ресторанов и баров. Пусть не Европа, но что-то хотя бы похожее старый мир. Замиль ожидала встречи с ним, как сельский ребенок – поездки в парк развлечений.
Все оказалось и так, как она себе представляла, и совершенно иначе. Да, центральные районы, названия которых звучали магическим заклинанием – Von Filaas, пляс–д’Этуаль, Водж – ослепляли, от них захватывало дух. Но и подавляли они ничуть не меньше. По идеально уложенному асфальту скользили лимузины, каждый – как переливающаяся драгоценность на колесах. Замиль не могла определить марок, но понимала, что автомобили очень, очень дорогие.
Из припаркованных машин выходили люди – мужчины в безупречных костюмах никогда не виданного ею покроя вели под руку женщин, бесстыдно сверкавших голыми локтями, коленями и россыпью самоцветов на перстнях, серьгах и ожерельях. Иногда, впрочем, женщины дефилировали и сами – выглядя оттого ничуть не менее уверенно. Они проходили сквозь вертушки торговых центров, охраняемые входы корпоративных зданий, перед ними услужливо распахивали двери ресторанов – и Замиль узнавала запах, шлейфом тянущийся за обитателями центра Котону. Так пахли большие деньги. Даром, что ли, шесть лет она ублажала богатых торгашей, чтобы теперь не понять, кто перед ней?
