Как гоблин Марат оруженосцем был
У гоблина Марата не было работы. Он вообще не занимался никаким трудом, не знал ни одного ремесла и не испытывал ни малейшего желания чем-то полезным занять себя, заслужить почёт или уважение со стороны людей. Как существо Марат был злобным, тупым, хитрым и при этом удивительно безразличным ко всему, что не касалось его собственной выгоды: он мог часами сидеть и смотреть, как кто-то страдает, если только это не мешало ему пересчитывать свои деньги или жевать что-нибудь гадкое. Он ненавидел мир за то, что тот существовал без его разрешения, и людей за то, что они вообще имели наглость быть не гоблинами.
Единственное, что он умел по-настоящему, – это считать деньги и хранить их в тяжёлом, заколдованном сейфе, который стоял у него в доме как алтарь жадности. Да, ещё он умел колдовать, правда плохо и почти всегда неправильно: его заклинания вместо того, чтобы вредить другим, чаще взрывались у него в руках, превращали мебель в слизь или отращивали ему лишние уши, так что Марат регулярно страдал от собственных чар больше, чем его враги. Поэтому к нему никто не приходил ни за помощью, ни за советом, ни даже просто в гости. И сам гоблин никого не звал, потому что не желал видеть ни людей, ни зверей, ни магических существ.
И всё же однажды к нему пришли.
Гоблин сидел на своём пеньке перед домом и медленно жевал свежевыпеченную жабу в томатном соусе, жир капал ему на подбородок, а острые кости похрустывали между зубами. Он мечтал найти где-нибудь клад и стать ещё богаче, а значит, ещё жаднее, когда рядом остановился всадник. Это был человек в блестящих рыцарских доспехах, весь в царапинах и вмятинах, словно его недавно били чем попало и отовсюду. Он восседал на свиноконе – это была специально выведенная порода боевых скакунов, похожих на огромных вепрей с копытами: коротконогие, мускулистые, с клыками и налитыми кровью глазами, сильные, злобные и бесстрашные. Обычно на свиноконях воевали орки и тролли, потому что только им подчинялись эти твари, и потому Марат с удивлением смотрел на человека, который удерживал такого зверя, да ещё и сам был облачён в тяжёлый панцирь.
– Эй, ты, жаба! – высокомерно сказал незнакомец, направив в сторону гоблина копьё. – Ты слышишь меня?
Слово «жаба» вовсе не показалось Марату обидным. Напротив, он гордился тем, что по своей мерзкой и склизкой природе имел генетические корни в этом упрямом, живучем земноводном. На любое другое обращение он бы просто не отреагировал, но сейчас всадник, сам того не желая, назвал его чем-то почти уважительным, хотя, конечно, хотел унизить и подчеркнуть его ничтожный, по человеческим меркам, социальный статус.
