Ему снился воздух.
Не тот, серый и вязкий, которым он дышал каждый день, а совсем другой — прозрачный, холодный, пахнущий травой и рекой. Он стоял на холме, и ветер трогал его лицо, и где-то вдалеке смеялась женщина. Её голос был знакомым, но Адам не мог вспомнить, где слышал его. Он хотел обернуться, но тело не слушалось. Он только смотрел вперёд, на бесконечное зелёное поле, и чувствовал, как лёгкие наполняются чем-то живым.
Потом он проснулся.
Ангар встретил его холодом и тишиной. Железная дверь была закрыта, баллоны с воздухом стояли у стены, ровными рядами, как старые солдаты. Адам Рид сел на кровати, провёл ладонью по лицу и выдохнул. Во рту было сухо. Где-то рядом завозился Тоби — он лежал на старой куртке у печки и смотрел на хозяина своими карими глазами.
— Всё нормально, — сказал Адам шепотом, сам не зная, кому это говорит — себе или псу.
Он встал, подошёл к столу и взял в руки тетрадь. Старую, потёртую, с выцветшей обложкой. Открыл её на середине — мать, Эвелин Рид, писала мелким, аккуратным почерком. Он перечитал рецепт хлеба с травами — привычный, до боли знакомый. Но сегодня на полях была ещё одна строка, которой он раньше не видел.
Адам вчитался. Почерк был её, но слова будто прятались раньше.
«Он дышит так глубоко. Я боюсь, что он запомнит этот мир. Но, может, это и хорошо?»
Он закрыл тетрадь и положил ладонь на обложку. Тоби подошёл, ткнулся носом в его руку. Адам не шевелился. Он смотрел на страницы, где мать писала о нём — о его детстве, о времени, которого он не помнил, потому что некому было ему о нём рассказать.
Он часто думал о ней — особенно по ночам, когда город затихал и в ангаре оставался только звук его дыхания. Он пытался представить её лицо, её голос, но память стиралась, оставляя лишь обрывки. Иногда ему казалось, что он забывает её специально, чтобы не чувствовать боль. Но тетрадь напоминала: она была. Она существовала. И она что-то знала.
Он захлопнул тетрадь и сунул её во внутренний карман.
— Идём, — сказал он, поднимаясь.
Тоби уже ждал у двери, виляя хвостом.
Адам проверил баллоны, подхватил рюкзак и вышел в серый утренний свет. Город просыпался медленно. Люди в респираторах шли по своим делам, никто не смотрел друг на друга.
Город назывался Стилтон. Он стоял у подножия старых гор, и его улицы были узкими, вымощенными бетонными плитами. Дома — низкие, серые, с забитыми окнами. Жизнь здесь текла медленно, как грязная вода. Воздух был тяжёлым, и только на рынке, где собирались торговцы, можно было почувствовать хоть какое-то движение.
