Глава 1.
Когда что-то заканчивается, то что-то начинается.
Вселенная затаила дыхание. Это был промежуток времени, когда день уже уходил из этого мира, а ночь ещё не успела вступить в свои права. Каждая молекула всего вокруг была наполнена солью моря, запахом нагретого за день песка и благоуханием цветов, только-только раскрывших свои лепестки. Море перед ними было живым и дышащим. Огромное, ленивое и бесконечное, оно растянулось до самого горизонта, превратившись в гигантское зеркало, слегка затуманенное сумерками. Лёгкий бриз скользил по его поверхности, вычерчивая невидимыми пальцами сложные, постоянно меняющиеся узоры. Эти узоры ловили последние лучи солнца и преломляли их в тысячах алмазных искр, мерцающих золотом, кровавым гранатом и нежным персиком. Казалось, само небо погружалось в эту чашу, а закат завершал совершенную картину. Каждый луч медленно цеплялся за гребень далёкой волны, за мачту одинокого рыбацкого судна, за острый шпиль дерева на скале, одаривая их последним, прощальным сиянием. Это был миг вне времени, прекрасный и удивительный. И именно в этот неторопливый миг Артур и Мира двигались вдоль кромки прибоя. Их тени, вытянутые и искажённые почти исчезнувшим солнцем, сливались в одну причудливую фигуру, танцующую на влажном песке. Морская пена, похожая на взбитые сливки, нежно накатывала на их босые ступни, оставляя на коже кружева из мелких пузырьков, которые тут же лопались с тихим щелчком.
Мира шла в той особой, спокойной манере, которую дарит только последний срок беременности. Её тело, некогда гибкое и стройное, теперь носило в себе новую жизнь. Каждый шаг требовал некоторых усилий, а перенос веса с одной ноги на другую был настоящей работой. Её живот, округлый и тугой, возвышался перед ней, как драгоценный ларец, хранящий их с Артуром чудо. Иногда она невольно клала на него ладонь, как бы успокаивая, и чувствовала, как изнутри отвечают тихим толчком. На её лице была лёгкая усталость, но оно было прекрасно своей особой, внутренней красотой, которую излучает женщина на пороге материнства. Её не оставляло чувство тяжести от их ребёнка, но сейчас она чувствовала опору руки Артура. Его ладонь под её локтем была твёрдой, уверенной и тёплой, он поддерживал, подстраивая своё движение под её ритм, предугадывая каждую неровность песка, каждый порыв ветерка, который мог нарушить её равновесие. Эта рука была для Миры и якорем, и компасом, и крепостной стеной, за которой можно было скрыться от всего мира. Артур всегда был спокоен и уверен, и когда он шёл рядом с Мирой, его присутствие создавало вокруг неё невидимый кокон безопасности, по крайней мере, так она чувствовала. Его невозмутимость была наследственной. Отец Артура, Геннадий Петрович, был человеком-скалой, он выстроил себя сам, кирпичик за кирпичиком, потом и бессонными ночами. Геннадий Петрович вырвался из бедности не по счастливой случайности и не по блату, а благодаря железной воле и холодному расчёту. Его империя, начинавшаяся с двух грузовиков и взятого на страх и риск кредита, теперь была крепка, как титановая броня. Для сына он тоже заложил хороший фундамент, Артур получил диплом престижного вуза, а также научился у отца умело мыслить, принимать решения, нести ответственность. Отец всегда учил его, что слово должно быть крепче стали, друга познаёшь не в пире, а в беде, а семья – единственная крепость, которую стоит защищать до последнего вздоха. И сейчас Геннадий Петрович помог Артуру занять стартовую позицию в финансовом отделе перспективного, технологичного завода. Для отца это был логичный ход, а для Артура первый самостоятельный шаг мужчины, который, имея за спиной богатого отца, решил построить рядом свой собственный, ещё более прекрасный замок для своей будущей семьи. Работа была его способом доказать себе и миру, что он не просто сын своего отца, а достойный продолжатель фамилии. И рядом с ним теперь была весёлая и энергичная Мира.
