Двое шли через ад, по дороге из вечности в вечность.
Один забыл, что значит быть человеком, другая ещё не осознала, что уже не человек. Они не родственники, но их связывало одиночество и форма, в которой они существуют. Тьма и огонь: Он — как ночь без звёзд, Она — как искра в этой тьме. Их воплощения выглядели как кошмар, но внутри… теплилась память о временах, когда они жили как люди.
Здесь, между мирами, где реальность спрессовывалась в тонкие слои, не существовало ни тепла, ни холода. Только память. Это сон для живых и ад для мёртвых. Пространство дышало отчаянием миллиардов. В мареве текли реки скорби и бушевали океаны страданий. Предсмертные ужасы жертв терзали своих палачей, как голодные звери, а убитые ждали ещё живых убийц, разинув пасти, полные острой боли и жгучей ненависти. Нижний слой. Тартар.
Высший тек через эту реальность подобно океаническому течению. Он сам по себе был миром. Бесконечностью, пронизывающей другую бесконечность. В центре, прямо в его сердце, шагала она. Отделённая от кошмара ада его волей. Как пассажир поезда, несущегося со скоростью мысли. Каждый её шажок оставлял бездну расстояния за спиной.
Он пропускал безобидные тени, чтобы ей не было скучно идти сквозь вечность.
В сером мареве медленно скользили души, терзаемые собственными грехами. Они брели по замкнутым кругам, не замечая друг друга. Иногда одна из них замирала, будто чувствуя чужой взгляд, но тут же растворялась, уносимая течениями воли Высшего.
— Мы уже близко? — спросила Элис, не оборачиваясь.
Её голос звучал странно — ломкий, шуршащий, как сухая листва под ногами. Здесь ему не нужна вибрация воздуха. Он просто был, проникая прямо в сознание спутника.
Вокруг неё текла Ночь — плащ, окутавший тонкую фигуру и уходящий за её спиной в бесконечность. Она чувствовала его вокруг себя. Тяжёлого, как далёкая грозовая туча на горизонте. И одновременно — уютного. Как тень огромного дерева в самый жаркий полдень.
— Мы скользим по грани, — ответил Мрак.
Голос Высшего не звучал в привычном смысле. Он шёл отовсюду — из самой ткани пространства. Низкий, рокочущий. Для неё он не нёс устрашающей мощи. Только усталость. Древнюю, как мир.
Элис не смотрела назад — она знала, что увидит. Безликую тьму, в которой иногда проступали очертания чего-то огромного, сложенного из прямых линий и непостижимых углов. Его истинная форма не укладывалась в сознании. Оставалась загадкой.
— Мы почти пришли, — констатировала девочка, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на печаль. — Здесь есть такие же как мы. Те, что ждут помощи.
