Глава 1. Добро пожаловать в ад. Он деревянный.
Первое, что я почувствовал, — запах.
Нет, не так. Первое, что я почувствовал, — холод. Такой, от которого сводит пальцы на ногах и хочется подтянуть одеяло к подбородку. Я и подтянул. Одеяло оказалось чем-то жёстким, колючим и пахнущим так, будто в нём до меня спало стадо. Не одеяло. Шуба? Тулуп? Что-то из категории «зимняя одежда, но из другой эпохи».
Вот тут — запах. Дым. Что-то кислое — квашеная капуста? Нет, хуже. Что-то рыбное, тухловатое и одновременно копчёное. И ещё — пот. Чужой. Застарелый. Тот, который не выветривается, а прописывается на ПМЖ.
Открыл глаза.
Темнота. Не полная — где-то справа мерцает огонёк. Лучина? Свеча? Что-то маленькое, рыжее, живое. Потолок — низкий, бревенчатый. Брёвна тёмные, прокопчённые. Стены — такие же. Пол... пол я не вижу, но подозреваю, что он земляной. Или деревянный. В любом случае — не ламинат.
Не ламинат.
Я лежу на чём-то твёрдом. Лавка? Кровать? Доски, накрытые чем-то — вот этим вот тулупом. Подо мной — ещё какая-то тряпка. Под тряпкой — дерево. Спина ноет так, будто я спал на этих досках не одну ночь.
Попытался сесть — и мир качнулся. Голова. Господи, голова. Как после самого жестокого корпоратива в моей жизни, помноженного на грипп и умноженного на что-то, чему я не знаю названия. В висках стучит. Во рту — вкус, который я бы описал как «мёртвая кошка», если бы мёртвая кошка имела вкус. Зубы... зуб шатается. Левый нижний. Я трогаю его языком — и он отвечает болью, от которой темнеет в глазах.
Так. Стоп.
Это не моя квартира. Это не больница. Это не... ничего из того, что я знаю.
Руки. Я смотрю на свои руки — точнее, пытаюсь, потому что темно — и вижу: тонкие, бледные, с длинными пальцами. Мои руки шире. У меня на правой — шрам от ножа для бумаги (офисная травма, звучит смешно, ощущается — нет). Шрама нет. Руки не мои.
Руки. Не. Мои.
Паника — штука интересная. Она не приходит сразу. Сначала — тишина. Мозг просто отказывается обрабатывать информацию, как зависший компьютер: экран есть, а ничего не происходит. Потом — щелчок, и всё разом: сердце бьёт в рёбра, дыхание частит, ладони мокрые. Я бы закричал, но горло — сухое, драное, и вместо крика вышел кашель. Мерзкий, глубокий, из самого нутра. Такой, от которого кажется, что лёгкие пытаются выбраться наружу.
Кашель помог. Серьёзно. Когда ты минуту давишься собственными бронхами, панике как-то некуда втиснуться — все ресурсы уходят на то, чтобы не задохнуться.
Дверь скрипнула. Свет — тусклый, серый — ударил по глазам.
В дверном проёме стоял человек. Среднего роста, широкий в плечах, борода с проседью, лицо обветренное, тёмное — как у людей, которые всю жизнь на ветру. На нём — что-то меховое, тяжёлое, подпоясанное ремнём. На ремне — нож. Настоящий, не декоративный.
