Часть 1. День, когда мир сгорел
Дождь зарядил с самого утра, барабаня по крыше офиса, словно отсчитывая последние спокойные секунды. Алексей помнил этот звук до сих пор. Он отложил договор, потянулся за телефоном, чтобы позвонить жене, и увидел десяток пропущенных от тёщи. Сердце рухнуло в пятки ещё до того, как он перезвонил.
Дорога была мокрой, а пьяный ублюдок на отцовском внедорожнике мчал на красный. Удар пришёлся в бок легковушки, где сидела вся его жизнь. Аня, Даня, маленькая Соня. Их больше не было. Три обгоревших тела, завернутых в черные мешки. Запах горелого металла и пластика навсегда въелся в его память.
Следующие месяцы слились в один серый, бесконечный ад. Похороны, пустые соболезнования коллег, суд, который отпустил убийцу, потому что у его папаши были связи в верхах. Алексей продал бизнес, который строил с нуля, спустил все деньги на лучших, но бесполезных адвокатов. Бутылка стала его единственным другом. Сначала дорогой виски в опустевшем загородном доме, потом дешёвая водка в съёмной конуре, а затем и «девятка» на троих в грязной подворотне.
От него пахло перегаром и мочой. Прежние партнёры переходили на другую сторону улицы, делая вид, что не узнают. Он и сам себя уже не узнавал. Внутри была только выжженная пустошь.
Часть 2. Последний шаг
Зимний ветер пробирал до костей. Алексей, шатаясь, брёл по обледенелой обочине. Последние деньги ушли, а трясучка требовала дозу. Мысли путались. Он просто хотел, чтобы эта боль исчезла. Навсегда.
Слепящий свет фар вынырнул из снежной пелены. Визг тормозов, глухой удар. Его тело подбросило в воздух, словно тряпичную куклу. На короткий миг боль исчезла, сменившись полётом. В этом полёте он успел увидеть их лица. Аню, Даню, Соню. Они улыбались и звали его.
А потом темнота.
Часть 3. Рождение из пепла
Сознание возвращалось толчками. Но вместо холода зимней трассы — обжигающий жар. Он попытался вдохнуть и закашлялся — лёгкие заполнил горький, едкий дым.
Алексей распахнул глаза.
Он лежал в центре пылающего ада. Стены ветхой лачуги, сложенной из досок и соломы, жадно пожирало пламя. Вокруг рушились горящие балки, с треском осыпались искры. В нос бил запах горелой плоти — где-то рядом лежали тела тех, кто не успел проснуться.
Он попытался встать — и замер. Рука, на которую он опёрся, была не его. Слишком худая, подростковая, покрытая язвами и ожогами. Сквозь прожжённую до мяса кожу проступало что-то странное — под ней, словно тлеющие угли, пульсировал мягкий золотистый свет.
Чужая память хлынула в сознание.
