Глава 1. Февраль–март. Святой Бонифаций
Все эти события начали постепенно нарастать с февраля, когда Олега наконец выписали из больницы. День выдался серым, с низким свинцовым небом и редкими снежинками, кружащимися в холодном воздухе. Он стоял на крыльце, втягивал грудью морозную свежесть и чувствовал, как затекшее за месяцы лежания тело понемногу оживает. Кожа на сгибах локтей еще чесалась, это так заживали ожоги. Под рубашкой ныли шрамы, но он стоял на своих двоих, и это уже было счастье.
Выдали всю уцелевшую экипировку и оружие, сразу поставили в строй. Пропал только автомат с подствольником - видимо, кому-то приглянулся. Всё остальное, хоть и было изрядно потасканным, а кое-где и обожжённым, осталось целым. Даже оба пистолета нашлись. Их и дробовик нужно было только тщательно вычистить, смазать, и они снова были готовы служить.
Весь первый вечер Олег провел за этим занятием: сидел при свете керосиновой лампы, разбирал, чистил, собирал. Запах ружейной смазки казался родным. Пальцы, привыкшие за месяцы безделья к мягкости больничных простыней, снова ощутили привычную тяжесть металла. Он разобрал «Призрак», протер каждую деталь, смазал, собрал, передернул затвор. Щелчок прозвучал как музыка. АПС отозвался глухим стуком. Дробовик - тяжелый, неуклюжий, но родной - занял свое место за спиной.
К марту, когда стало окончательно ясно, что страну бросят на произвол судьбы и разделят на множество мелких кусков, перед анархистами встал главный вопрос: быть или не быть? Либо они начинают активные боевые действия по захвату хотя бы Сарькова и области, либо их уничтожат красно-черные или реваншисты. Это понимали уже все - от рядового бойца до высшего руководства.
В казармах только и говорили, что о неизбежности большой заварушки. Кто-то рвался в бой, кто-то, наоборот, предлагал залечь на дно и переждать. Споры вспыхивали за ужином, гасли ночью и разгорались с новой силой утром. Командиры собирали совещания, рисовали на картах стрелы, прикидывали силы. Цифры не радовали. Анархистов было меньше, оружия - тоже. Но выбора не оставалось.
Официальная власть была бессильна. Каждый защищал только себя. Фракция желто-синих разбежалась, часть даже присоединилась к анархистам. У них осталась только одна база в центре, которую обороняли самые радикальные. Говорили, что там сидят человек пятьдесят, не больше, но сидят крепко - с хорошим оружием, с запасами. На ту базу покушались все: и матадоры, и рыжье, и «архи» - так в народе начали называть анархистов.
В Сарькове стоял полный трэш. Город поделили на зоны влияния, границы менялись чуть ли не каждую неделю. То рыжие вытеснят матадоров из пары кварталов, то красно-черные устроят зачистку на своей территории. По ночам стреляли со всех сторон, утром находили трупы. Мирные жители старались лишний раз не выходить из домов. Продукты дорожали, медикаменты исчезали из аптек, в городе начинался голод. Передел власти был не за горами, и все вооруженные группировки копили силы, переманивали на свою сторону всех боеспособных. Анархисты не были исключением.
