Глава первая. Пир победителей
Собаки молчали.
Ратмир заметил это ещё возле ворот, когда спешился и передал повод конюху. Обычно княжий двор встречал гостей таким лаем, словно за частоколом держали всех волков Чернолесья. В этот раз у пустых псарен валялась мокрая солома, а от земли тянуло свежей известью.
— Куда псов дели? — спросил он.
Конюх отвёл глаза.
— Велено убрать, воевода. Чтоб не тревожили гостей.
— Добрый у нас князь.
Парень не улыбнулся. Ратмир запомнил его лицо: длинный нос, родинка на щеке, ободранные костяшки пальцев. Конюх всё время отворачивался, словно боялся быть узнанным.
Большой терем гудел голосами. Под балками плавал дым, в очаге потрескивала берёза, по столам носили печёных гусей, оленину, пироги с рыбой. Пахло хмелем, жиром и мокрой шерстью: половина гостей явилась прямо с дороги. На стене над княжеским местом висел новый щит с соколом, крылья которого закрывали девять лучей солнца. Столько земель когда-то было в Девятиземье. Теперь шесть признавали одного князя.
Войну объявили законченной ещё до того, как с последних телег сняли окровавленные попоны. Ратмир слышал слово «мир» весь день и всякий раз вспоминал Сухую речку.
Ратмир прошёл вдоль столов. Кто-то хлопнул его по плечу, кто-то назвал спасителем Верховья. Молодой дружинник, пьяный ещё до первого тоста, объявил его лучшим человеком во всех девяти землях.
— Плохо же ты людей знаешь, — сказал Ратмир.
Дружинник почтительно поклонился, приняв слова за мудрость.
Свои сидели у дальней стены. Млада спорила с Берестом о том, можно ли одним ударом повалить троих всадников. Берест утверждал, что однажды повалил четверых; Млада предлагала ему начать с одного трезвого. Ольша точила короткий нож о край точильного камня, прикрыв работу ладонью, чтобы не заметили княжеские слуги. Невзор сидел спиной к стене. Ждан делил яблоко маленьким кривым ножом — ему всегда хотелось, чтобы каждому досталось поровну. Гостята переписывал на узкую берестяную полоску имена погибших товарищей. Старый Рожан разглядывал собственную ладонь, будто впервые её увидел.
Тихон улыбался. В девятнадцать лет он всё ещё умел радоваться пиру так, будто ни одной войны прежде не было. Успел улыбнуться даже боярину, который год назад обозвал его зверёнышем.
Ратмир не стал его одёргивать.
— Сивый! — крикнула Млада. — Скажи этому дуболому, что он врёт.
— Он врёт, — сказал Ратмир, не зная, о чём речь.
— Вот! — торжествующе произнесла она.
Берест отхлебнул медовухи.
— С вами больше пить не стану.
— Ты это четвёртый раз обещаешь, — заметила Ольша.
— Значит, четвёртый раз и не стану.
