Тусклый свет масляных фонарей едва пробивался сквозь густой туман, стелющийся по улицам Старого Квартала. Здесь не пахло дождём — здесь пахло кровью и пеплом. Над городом висела тишина, тяжёлая, как свинцовый плащ, и в этой тишине каждый скрип сапога звучал как приговор.
Магия была объявлена вне закона. Сенат подписал указ на пергаменте, пропитанном воском и страхом, а площадь перед Ратушей ещё неделю хранила запах горелой плоти — тех, кто попытался спорить. Теперь за каждую искру, сорвавшуюся с пальцев, платили головой. А за голову мага давали столько золота, что хватило бы купить целый квартал… и сжечь его дотла.
Кристофер шёл по брусчатке, и его тень, казалось, была длиннее, чем положено. Он не прятался. Зачем прятаться тому, кто сам — охота? Плащ его был потрёпан, но не от времени — от битв: на ткани темнели выжженные узоры, следы чужих заклинаний, которые не успели его достать. В петле у пояса висел серебряный медальон — не украшение, а ловушка. Внутри него пульсировала тьма, способная поглотить чужую магию, как пустыня поглощает капли дождя.
Он был лучшим охотником за головами в мире. И это была самая жестокая из всех его лжи.
Потому что Кристофер был величайшим волшебником, которого когда-либо знал этот проклятый мир.
Его сила не пылала, как костёр — она текла, как подземная река, чёрная и холодная, пробивающая себе путь сквозь камень. Он не творил чудес. Он творил расплату.
Сегодня его целью был маг по имени Элиас — бывший советник короля, ныне беглец с наградой в пять тысяч золотых. Говорили, что он умеет шептать с мёртвыми. Кристоферу было плевать, с кем тот шепчет. Ему нужно было тело. И голова. Отдельно.
Следы Элиаса вели в катакомбы под городом — туда, где камень был покрыт рунами, выцарапанными ногтями, и где воздух был густым, как смола. Кристофер спустился по гнилым ступеням, не зажигая фонаря. Ему не нужен был свет. Он чувствовал магию, как хищник чувствует тепло крови.
Внизу пахло сыростью и отчаянием. Где-то капала вода, и каждый удар капли отдавался в висках, как отсчёт последних секунд чьей-то жизни. В темноте мелькнули тени — не призраки, а крысы, слишком крупные, чтобы быть просто крысами. Их глаза светились неестественно ярко, и Кристофер знал: это не природа, это заклинание. Элиас пытался защититься, как мог.
— Выходи, — голос Кристофера прозвучал глухо, будто из-под земли. — Или я заставлю тебя выйти.
Тишина ответила ему смешком — тонким, визгливым, похожим на скрип ржавой петли. Из темноты выступила фигура: худая, сгорбленная, в лохмотьях, которые когда-то были мантией придворного мага. Элиас. В его глазах плескался безумие и страх — коктейль, который всегда плохо заканчивался.
