Отпустили!
Растерянная, Маня стояла на крыльце главного здания КИМа. Нет, умом-то она понимала – свободна! Но до сердца не доходило. А красотища вокруг какая – солнышко, травка, воробышки чирикают… и всё это – по-настоящему, вживую.
Как же она устала. Все эти тесты, процедуры… до тошноты обрыдло.
И тут мозг пронзило осознание: всё же, конец! Можно домой! Сто метров всего, ключ от квартиры дед торжественно вручил и сказал, чтоб торт весь не ела, ему оставила, как закончит дела – прибежит.
Куда-то девалась усталость, и она горной козочкой поскакала вниз по ступеням. Лёгонькая стройняшка. Но лысая.
Двадцать лет исполнилось, не девочка скакать, – одёрнула было себя, но шальная радость затмила унылую рассудительность.
Хорошо-то как! Она вздёрнула к небу руки и зажмурилась, плавясь довольством под ласковыми лучами солнца.
В этот самый момент её и схватили. Заломили руки, мешок на голову и куда-то втолкнули. В кар, куда ещё. Вж-жик – взмыл кар в небо.
– Э-эй, ты жива? – привёл её в чувство внутренний голос.
– Н-не знаю, Вась… Темно.
– Жива… нельзя так пугать. Что ощущаешь?
– Руки связаны. Ничего не видно.
– Шевелиться можешь? Кости не поломаны?
Она заёрзала, напрягая поочерёдно мышцы.
– Вроде норм.
– Посылаю для глаз. Видишь теперь? Опиши обстановку.
– Высокие стены. Бетонный мешок. Но почему, Вась? Меня ж отпустили!
– Не ныть! Собралась!
– Я стараюсь. Но мне страшно.
– А ты зубами не клацай и не трясись. Вот, шлю.
Её затрясло пуще прежнего.
– Ш-шут-тишь?
– Ох, прости. А так?
Трясучка прекратилась, по телу прошло тепло.
– Лучше. Сразу не мог?
– Хиральность перепутал, извини. Напугала, ну.
Она не сдержалась, заревела – оно само заревелось. А потому что обидно: вместо дома оказаться в мешке. И он ещё тут… перепутывает.
– Что? Где болит?
– Не обра… внима…
– Ох ты ж… прилепили тебя на мою бедную голову.
– Это у меня! голова! бедная! – возмутилась она так, что забыла рыдать. – А ты цветёшь и пахнешь!
– Неверно выразился. Мы в ответе за тех, с кем спутаны – вот так.
Их спутал дед пять лет назад, использовав внаглую своё служебное положение.
– Недоволен, что ли? – она старалась дышать глубоко, без всхлипов.
– Наоборот. А ты?
– Так ты ж убрал боль, и сейчас убираешь – как я могу быть недовольна?
– Хотел бы я… ну. Покружить тебя… и ты такая смеёшься…
– Дед сказал, ты умеешь в телепатию лучше всех, но показаться не можешь. Это правда?
– Прав он, да.
– Ничего, разберусь. Ещё как покажешься.
– Думаю, не справишься.
– Я? Не справлюсь? Да я… да чтоб тебя увидеть и обнять… вообще всё.
– Ахаха… забавная.
– Сам дурак. Ты мне нравишься – понял? Ужас, первой приходится… признаваться.
