Фома судорожно вздохнул, перехватило дыхание. В окопах держался – ни единой слезинки, а в мирных, нормальных условиях – и нате вам, разнюнился. Главное, из-за кого?! Из-за коров! Вот бы ржали, узнав, боевые товарищи!
Окинул взглядом хлев. Его надежда – коровы – стояли грустные и худые, печальные глаза навыкате укоряюще осуждали. Весна, сена осталось чуть, новая травка ещё не выросла, – и он урезал норму.
А вон и вкуснейшее молочко – да только пить его некому, не ехали к нему туристы. За бесценок сбывал деревенским. Эх, а ведь мечтал, как будет хозяйствовать в экологически чистом районе… молочко, воздух – благодать же! И потекут к нему денежки туристов. А оказалось, нафиг никому не сдалась его эко-благодать у чёрта на куличиках посреди тайги.
Устал. Официально он – лесник, но кроме того ещё и охотник, пастух, дояр, уборщик, косарь, строитель. И в придачу начальник: хошь-не хошь, а приходилось вести хозяйство, так почему бы не назвать его сразу солидно – фермой? Он и оформил бумаги, себя записал директором. Паршивый, правда, вышел из него директор: вывел ферму на грань банкротства. Хорошо, дочь живёт в интернате при городской школе, позора отца не видит. Вон, Марфа, повариха из деревни, как явится, так только и делает, что причитает. Готовит ему жратву на неделю, что бы он без неё делал. Скоро прибудет, кстати, а у него шаром покати! Вскинул на плечо ружьё и пошагал в тайгу – принесёт зайца, пусть приготовит. А ведь скоро придётся коровёнок пускать под нож… Он снова горестно вздохнул. Дурной оказалась затея, никакой из него хозяин. Ну, хотя бы попробовал.
Вместо зайца нашёл какого-то доходягу – лежал возле его капкана, свернувшись комочком, но не на стылой земле, а поверх еловых веток, таки набросал. И рюкзаком сверху прикрылся. Ждал зайца? Или хозяина капкана?
Дотащил беднягу на себе до фермы, не особо и надрываясь: тот на голову ниже, ручки-ножки как у комарика. Отощалый, обессиленный. Говорить не мог, то и дело отключался, но, когда включался, настойчиво что-то мэкал.
– Рюкзак штоль? – едва разобрал Фома. – Заберу после, я тебе не лошадь сразу двоих волочь. – Рюкзак весил почти как его хлипкий хозяин.
Доходяга благодарно сверкнул слезой и вырубился, на этот раз уже до самой фермы.
Приведя несчастного в чувство и напоив молоком, оставил отлёживаться на сене в тёплом коровнике, а сам пошустрил снова в лес, к другому капкану. И за рюкзаком.
Вечером затащил доходягу в баньку, тот чего-то кашлял, как бы не заболел. По-всему, влип в болото – грязнущая одёжка разила болотной тиной. Пропарил хлюпика так, что тот взвыл под конец. Марфе отдал его одёжку постирать-починить. А пока тот побудет в его шмотках. Да, висели мешком – и что? Зато чистые.
