"Сердце ягуара и шелк лап".
Ночь над поверженным Теночтитланом не принесла прохлады; она лишь сгустила испарения болот и тяжелый, солоноватый запах чужой гордыни. Испанские часовые, закованные в латы, точно неповоротливые жуки-скарабеи, дремали у костров, разомлев от терпкого туземного вина и зноя. Они грезили о золотых приисках Севильи, не замечая, как над зубцами полуразрушенных каменных святилищ, словно соткавшись из ночного бархата, скользили бесшумные тени.
Капитан Дон Мурчелло замер на карнизе храма, где еще угадывался барельеф Пернатого Змея. Его шерсть безупречного кофейно-бронзового отлива сливалась с полумраком. Отрезанный от океана, покинутый индейскими богами, этот край угасал. Но в самом его сердце бился пульс иного бессмертия.
— Взгляните туда, Фрай Педро, — едва слышно промурлыкал капитан, шевельнув правым ухом, увенчанным крошечной золотой серьгой. — Видите эти грубые кожаные баулы, кои солдаты Кортеса используют вместо подушек? Люди считают это мусором. Они ищут желтый металл, глупцы. А там… там покоится кровь земли.
Рядом, кутаясь в поношенную суконную рясу, сидел Фрай Педро — грузный кот ордена святого Франциска, чьи седые усы помнили еще погреба Толедо. Он прижал лапу к груди, принюхиваясь. Воздух был пропитан горьким, маслянистым, почти одуряющим ароматом плодов какао. Этот запах обещал власть, искушение и великую усладу, которой старый свет еще не ведал.
— Сын мой, — благочестиво опустил веки монах, — если инквизиция узнает, что мы везем в Европу сей языческий нектар, костры запылают от Мадрида до Лиссабона. Нас назовут еретиками.
— Нас назовут благодетелями, честной отче! — В зеленых глазах Мурчелло блеснул азарт истинного плута. — Человечество слишком долго пребывало во мраке кислых вин и пресной каши. Мы подарим им грех, за который они отдадут свои кошельки. - Усико! Штурман, каков наш расклад?
Из тени разрушенной стены, балансируя на каменном выступе с грацией циркового артиста, показался Усико де Гама. Его левый ус был лихо закручен вверх, а подмышкой он сжимал старинную астролябию, украденную у португальского адмирала.
— Ветер ласков, как нагретый бок, — доложил штурман, изящно потянувшись. — Контрабандный баркас доставит нас к побережью к полуночи, а галеон «Святая Эльза» снимается с якоря с утренним приливом. Если мы не переправим мешки в трюм до того, как интендант обойдет палубу с проверкой, нам придется добираться до Кастилии вплавь. А я, признаться, не выношу, когда намокают мои кисточки на ушах.
Дон Мурчелло обнажил когти — тонкие, острые, словно толедские стилеты.
