Последнее, что она помнила, был тёплый запах земли, свежих пионов и горячего кофе в её маленьком цветочном магазине «Фиалка». Ей было тридцать. Она откладывала настоящую жизнь, любовь и семью «на потом», не зная, что это «потом» наступит так внезапно и жестоко — пришёл взрыв.
После у неё всё гудело в голове. Сначала была вспышка, слепящая боль, а потом — провал. Очнулась она от глухой вибрации и шума. Её везли в каком-то фургоне. Кляп намертво блокировал рот, а толстые пластиковые хомуты безжалостно врезались в запястья и лодыжки. Глухая вибрация отдавалась тупой болью в черепе.
Её выволокли. Грубые руки дернули за пряжки, кандалы со звоном упали на бетон. Кляп вырвали изо рта, и она схватилась воздухом судорожным вдохом, прежде чем её швырнули в прозрачный пластиковый изолятор. Щелчок электронного замка прозвучал как приговор. Оглядевшись сквозь мутный пластик, она увидела бесконечные стеллажи, заставленные такими же безмолвными, сломленными фигурами. Мимо прошёл охранник в чёрной униформе ЧОП «Медведь». Он приложил считыватель к чипу на её ящике и, даже не глядя, швырнул внутрь кусок чёрствого хлеба.
— ID-202, — бросил он.
Не имя. Кличка, стирающая в порошок всё, что она знала о себе. Она хотела закричать, что это ошибка, что она — Василиса, взрослая женщина, у которой есть своя жизнь. Она начала биться о стекло, пока её взгляд случайно не упал на собственные руки, сжатые в кулаки. Она замерла.
Волна леденящего ужаса накрыла её с головой. Это был не просто шок — это было тотальное, физическое отторжение чужой оболочки. В ужасе она осмотрела себя: хрупкий, истощённый каркас пятнадцатилетней девочки.
Бледная, почти восковая кожа была испещрена свежими синяками и въевшейся грязью, а ладони, сжатые в бессильные кулаки, оказались грубыми и шершавыми, сплошь покрытыми жестокими мозолями, словно эта девочка всю жизнь знала только тяжёлый, изнуряющий труд.
В голове зазвенела оглушительная пустота. Её взрослый, сформировавшийся разум, ещё недавно хранивший тёплые воспоминания о запахе пионов, горячем кофе и мечтах о собственном цветочном магазине, вдруг оказался в тисках этого измученного, чужого тела. Ощущение было таким, будто её вырвали с корнем из родной почвы и насильно заперли в гниющую клетку.
Прошлое, её личность, её «я» всё это мгновенно обесценилось истёрлось в порошок перед лицом безжалостного инвентарного номера.
Её охватила паническая, всепоглощающая безысходность. Как сломанную, но спасительную манту, она начала беззвучно шевелить пересохшими губами, повторяя снова и снова: «Меня зовут Василиса... Меня зовут Василиса...»
