Глава первая. Белая степь
Он шел так долго, что перестал считать дни. Сначала помнил, сколько раз небо меняло цвет, сколько ночей пережидал в снегу, сколько раз выбирал между остановкой и еще одним шагом. Потом цифры начали смешиваться, стираться, терять смысл - как следы на заметенной дороге. В какой-то момент он просто перестал возвращаться к счету, потому что путь стал важнее времени. Здесь, в белой степи, дни не складывались в порядок. Они растворялись в ветре, в холоде, в скрипе снега под сапогами, и только само движение вперед оставалось единственной мерой жизни. Он шел, и этого было достаточно.
Каждое утро начиналось одинаково. Он выбирался из неглубокой снежной выемки, несколько раз с силой ударял сапогом о сапог, возвращая чувствительность замерзшим ступням, поправлял меховой ворот и ремень старого рюкзака. Потом делал первый шаг. Под сапогом сухо хрустел наст.
Ветер не стихал никогда по-настоящему. Он мог ослабеть, уйти в низины, замолчать за редким леском, но стоило сделать несколько шагов по открытой равнине, как он возвращался - сухой, холодный, настойчивый, с мелкой ледяной крошкой в воздухе.
Снег здесь жил собственной тяжелой жизнью. Он не лежал спокойно, а все время двигался: срывался с настила, тонкими струями полз по земле, забивался за ворот, цеплялся за рукава, оседал на ресницах и тут же превращался в лед. Иногда ветер поднимал его так высоко, что казалось, будто по степи течет молочная река, а человек - всего лишь темная точка в ее бесконечном течении. Ветер подталкивал его в спину, не позволяя остановиться надолго. Порой путнику казалось, что этот ветер не просто гонит его вперед, а возвращает куда-то назад, к тем же белым пространствам, к тем же скрипучим сугробам, к одной и той же бесконечной дороге, которая не приближает к цели, а лишь проверяет, хватит ли у человека сил не свернуть в пустоту. И от этого чувства становилось странно и тягуче, словно сам путь уже не вел его к месту, а медленно, упрямо выводил на круг.
Изредка степь возвращала ему следы прошлого. Ржавый столб без проводов. Обломок заметенной бетонной конструкции. Черное ребро рельса, торчащее из снега.
Он не останавливался. Только задерживал взгляд чуть дольше обычного. Эти вещи были бесполезны. Но каждая из них говорила одно и то же: здесь когда-то работали люди. Очень много людей. И земля еще не успела забыть тяжесть их шагов.
Поэтому появление темного силуэта на горизонте вызвало в нем не тревогу, а почти необъяснимое облегчение. Сначала, в редкие минуты затишья, это было лишь пятно в белом пространстве - неясное, тяжелое, будто тень, забытая на краю мира. Потом пятно стало формой, а форма - чем-то слишком большим и слишком правильным для природного холма. Он еще не понимал, что именно видит, но внутри уже появилось тихое, почти болезненное чувство узнавания. Будто долгий путь наконец перестал быть бесконечным и впервые за много дней получил направление. Гору можно было бы принять за случайность, за обман зрения, за причуду снега и дальнего света, но путник не чувствовал ни удивления, ни сомнения. Только странное спокойствие. Будто впереди его ждали не неизвестность и холод, а что-то давно обещанное, что-то, к чему он шел слишком долго, чтобы теперь отступить. Ему не пришло в голову спросить себя, почему вместо тревоги он чувствует облегчение. Некоторые ответы тело принимает раньше разума.
