За окном барабанил дождь, отбивая ритм для вечера сплетен и глинтвейна. На просторной кухне, залитой тёплым светом дизайнерских светильников, пахло корицей, тяжёлым парфюмом Василисы и тем особым ароматом женской дружбы, когда мир на пару часов перестаёт существовать за пределами их разговора.
Сегодня была годовщина. Ровно десять лет с того дня, как Евгений исчез.
— Я до сих пор не понимаю, как ты его терпела, Ладуш, — Соня драматично отхлебнула вино, едва не опрокинув бокал на белоснежную скатерть. — Ты спустилась в погреб за огурцами, вернулась наверх, а его уже нет! Ни записки, ни вещей. Просто смылся, оставив тебя с ипотекой и этим скрипучим сараем. Классический побег!
Лада улыбнулась, но улыбка вышла какой-то деревянной. Она посмотрела на свои руки — гладкие, ухоженные, с аккуратным маникюром. Руки женщины, у которой всё хорошо. Руки женщины, которая научилась жить дальше.
А что такое «дальше»? — подумала она с пугающей ясностью. Это когда ты перестаёшь оглядываться? Или когда просто устаёшь смотреть назад?
— Ой, да ладно, — Василиса махнула рукой, зазвенев браслетами. — Зато теперь у тебя Олег. Нормальный мужик. Храпит, конечно, как трактор, но зато надёжный. Егорка вон уже во втором классе, Анютка в саду, всё у тебя хорошо.
Лада кивнула, чувствуя, как внутри разливается привычное, уютное тепло. На втором этаже действительно спали её сокровища: семилетний Егор и пятилетняя Анна. А в спальне мирно посапывал Олег, вернувшийся из командировки и вырубившийся с такой скоростью, что Лада даже не успела рассказать ему про новую акцию в супермаркете.
Этот дом, когда-то старый и обшарпанный, теперь был их крепостью. Капитальный ремонт, тёплые полы, умный дом. Всё было идеально. Кроме одной маленькой, занозистой мысли, которая точила Ладу изнутри ровно десять лет. Женечка. Первая любовь. И первая, самая тупая боль.
Она помнила тот день до тошноты чётко. Они тогда только купили этот дом. Она спустилась в погреб за банкой огурцов, споткнулась на старой ступеньке, больно ударилась коленкой, выругалась и поднялась наверх. А Жени не было. Его куртки не было в прихожей. Машины не было во дворе. Никакой записки. Полиция разводила руками, бормоча про бытовые срывы, но для Василисы и Сони, сидящих сейчас за её столом, ответ был очевиден: он струсил. Он не выдержал ответственности, собрал вещи и сбежал, бросив её одну.
Странно, как работает память, думала Лада, глядя на огоньки свечей. Она не хранит события, как фотографии в альбоме. Она их перерисовывает каждый раз, когда ты к ней обращаешься. И с каждым годом картинка становится всё более удобной. Для той реальности, в которой ты живёшь.
