Я лавировала между стеклянными перегородками офиса с грацией молодого хищника, который вышел на охоту за скучающими взглядами. Честно говоря, если бы за каждое косое «фи» в мою сторону платили премию, я бы уже купила остров в Тихом океане. Коллеги старались — глазами сверлили, бровями двигали, кофе поперек горла вставал. Я чувствовала на себе эти взгляды, ловила их, как бабочек, и с удовольствием складывала в коллекцию.
Говорят, успех раздражает. Я говорю: пусть раздражает, главное, чтобы не заржавел.
— Привет!
Голос Инги пробился сквозь мои мысли, стряхивая обсуждения коллег. Я вынырнула из охоты и автоматически нацепила свою фирменную улыбку. Она такая милая, такая доброжелательная, что отказать ей невозможно, а возражать — себе дороже.
Передо мной стояла Инга. Один из единственных людей в этом здании, который смотрел на меня без скрытого желания подложить кнопку на стул.
В свои двадцать три я стала коммерческим директором. Я знаю, звучит как анекдот. «Приходит девушка в компанию стажером, а через пару лет становится комдиром. Все в шоке, даже она». Это почти правда. Когда объявили приказ, в конференц-зале воцарилась такая тишина, что пролети муха — мы бы услышали, как у нее крылья скрипят. Кто-то поперхнулся, кто-то побледнел, а кто-то начал судорожно пересчитывать годы стажа.
Но ребята, вы серьезно? Я пришла сюда студенткой, училась навыкам. А потом увидела в коридоре нашу прежнюю директрису. Она шла такая красивая, уверенная, от нее пахло победой и дорогим парфюмом. И я тогда подумала: «Хочу так же. Нет, хочу лучше». Поставила себе мысленный флажок «быть как она», и этот флажок... ну, случилось так, что она уехала в другой город гендиром, а ее кресло искало жертву. Меня нашли. Шок был у всех. Но если честно, я отошла от него довольно быстро. Слишком уж там удобное кресло, регулируется в трех плоскостях.
Да, на тот момент я даже не была сотрудником коммерческого отдела. Зато я была амбициозной сотрудницей, который вовремя кивнула судьбе.
Но это лирика. А сейчас...
— Привет, Инг, — я даже не старалась скрыть радость.
— Ты завтракала? — спросила она, и в ее глазах читалось искреннее беспокойство. Она одна знала, что на одних амбициях сыт не будешь.
Я открыла рот, чтобы гордо заявить, что у меня все под контролем, но мой желудок — этот вечный предатель и глас народа — выдал руладу такой протяжности, что, кажется, задребезжали стеклянные перегородки.
— Нет, — честно призналась я, поглаживая живот. — Но уже готова. Жду с нетерпением, можно сказать, в предвкушении.
