Угол к Солнцу ушел на три сотых градуса.
На большом экране Российская орбитальная станция оставалась неподвижной: тонкая светлая схема, раскрытые панели, ровная линия орбиты над ночной половиной Земли. В зале смены это выглядело почти оскорбительно спокойно. Если смотреть только на картинку, ничего не происходило.
Арина Кедрова смотрела не на картинку. Она смотрела на ряд чисел под правым блоком телеметрии.
Минус ноль целых ноль три.
Потом минус ноль целых ноль три семь.
Через двадцать секунд — минус ноль целых ноль четыре.
— Подтвердить источник, — сказала она.
Данила Волков, за соседним пультом, поднял голову так резко, будто ждал именно этой команды и одновременно боялся ее.
— Сверяю с солнечным датчиком и звездником. По обоим каналам тренд один. На шум не похоже.
— Мне не нужно «не похоже». Мне нужен источник.
Арина услышала собственный тон: короткий, сухой, без лишнего воздуха. Такой тон экономил секунды и иногда ломал людей быстрее, чем им требовалось для ответа. Она оставила его. Сейчас важнее было не быть удобной.
Ночная смена ЦУПа держалась в приглушенном свете. На столах горели тонкие полосы клавиатур, на стекле перед операторами дрожали отражения графиков. За обзорным окном темнел пустой коридор. До утреннего доклада оставалось четыре часа, до расчетного окна стыковки нового сервисно-лабораторного модуля — двое суток и одиннадцать часов. В нормальной смене эти цифры жили отдельно. Сейчас они начали сближаться.
Илья Марков стоял позади ее кресла. Руководитель полета не наклонялся к экранам, не давил жестом, но вся смена знала: если он встал, а не остался у главного стола, значит, вопрос уже не локальный.
— Арина, это величина ниже порога тревоги, — сказал он.
— Пока ниже.
— Поэтому я и спрашиваю: что я должен поднять наверх? Три сотых градуса?
Она вывела на боковую панель прогноз по накоплению момента. Кривая шла полого, почти лениво. Такие кривые чаще всего и убивали смену: не скачок, не отказ, не красная лампа, а постепенное «еще допустимо», которое через час превращалось в «почему не остановили раньше».
— Не три сотых. Производную.
Марков помолчал. Он умел задавать паузы лучше, чем вопросы.
— Формулируй.
— Станция получает постоянную добавку по тангажу. Система ориентации ее компенсирует. Гиродины берут момент на себя, но запас по одному блоку уже уходит быстрее расчетного. Если тренд сохранится, через виток мы войдем в зону обязательной разгрузки.
Слово «обязательной» не понравилось никому. Его не повторили, но оно осталось в воздухе, как запах перегретого пластика.
