Комната ретроспекции располагалась в дальнем крыле модуля «Гамма», там, где коридоры сужались и потолки опускались до некомфортных двух метров. Лена Рох знала эту часть станции лучше, чем собственную каюту – за шесть лет работы в проекте «Янус» она провела здесь тысячи часов, наблюдая за людьми, которые чувствовали то, чего ещё не существовало.
Она остановилась у двери с матовым стеклом. За ним угадывался силуэт – неподвижный, склонённый над чем-то. Юн Мэй. Двадцать восемь лет, лаборант, ретроград с индексом 7,4 по шкале Вейдта. Одна из девятнадцати активных субъектов исследования.
Субъектов, – поправила себя Лена. Не «пациентов». Не «жертв». Терминология имела значение. Она формировала мышление, а мышление определяло результаты.
Лена коснулась сенсора, и дверь отъехала в сторону с тихим шипением пневматики.
Комната была невелика – четыре на пять метров, стены обшиты звукопоглощающими панелями серо-голубого оттенка. Единственным источником света служила полоса под потолком, имитирующая рассеянный дневной свет. Никаких окон, никаких экранов, никаких отвлекающих факторов. Только стол, два кресла и девушка, которая не подняла головы при появлении Лены.
Юн Мэй сидела, обхватив себя руками, и смотрела на планшет перед собой. На экране застыл кадр видеозаписи: группа людей в тёмной одежде, белые цветы, что-то вроде урны на постаменте. Похороны.
– Доктор Рох, – произнесла Юн Мэй, не отрывая взгляда от экрана. Её голос был ровным, почти безразличным. – Вы раньше обычного.
– На семь минут. – Лена прошла к свободному креслу, но не села. – Как продвигается сверка?
– Медленно.
Лена достала из кармана халата собственный планшет и открыла файл с эмоциональным дневником Юн Мэй за последние три месяца. Столбцы данных: дата, время, интенсивность по десятибалльной шкале, качественное описание, физиологические маркеры. Всё чисто, всё систематизировано, всё абсолютно бесполезно для понимания того, что происходит в голове этой девушки.
– Запись от четырнадцатого марта, – сказала Лена. – «Острое горе, 8,2 балла. Ощущение невосполнимой потери. Физические проявления: слёзы, тремор рук, затруднённое дыхание. Продолжительность: сорок семь минут». Это то, что ты сейчас сверяешь?
Юн Мэй кивнула.
– Мама умерла восемнадцатого марта. Четыре дня спустя.
Лена присела на край кресла, сохраняя дистанцию. Профессиональную, необходимую, правильную дистанцию.
– Расскажи мне, что ты чувствовала четырнадцатого. Своими словами, не формулировками из дневника.
Юн Мэй наконец подняла глаза. Тёмные, азиатский разрез, чуть припухшие веки. Она была красива той особенной красотой людей, рождённых в невесомости – тонкие кости, удлинённые пропорции, кожа с лёгким сероватым оттенком от недостатка ультрафиолета.
