Глава 1. Не та добыча
Лес слушался Лиссу. Не из страха — из древнего, ленивого соглашения. Корни черных дубов чуть вздрагивали, пропуская ее легкие шаги, крапива отступала с тропки, а ветер играл прядями ее волос, черных как смоль предрассветного неба, прежде чем донести до нее нужные запахи: гнилушек, горькой полыни, медвежьего следа.
Сегодняшний день пах добычей. Крупной.
— Ну, милый, иди, иди… — прошептала Лисса, поправляя серебряную булавку на плаще. Ее пальцы, быстрые и точные, закончили последний узел. Ведьмовская ловчая сеть висела меж двух дубов, почти невидимая для простого глаза. Для зверя она была бы лишь легкой тенью на тропе. Но тенью, сплетенной из колючей лозы, пещерной паутины и щепотки собственной магии Лиссы — магии принуждения и усыпления. Медведь, ступив в нее, должен был уснуть глубоким, беспробудным сном. Идеально для работы. Шкура — целой, жир и когти — в полном порядке. Ни крика, ни суеты.
Она отступила в гущу орешника, сливаясь с тенями. Тишина опустилась на лес, густая и напряженная. Лисса прикрыла глаза, позволяя ведьмовскому зрению растечься по окрестностям. Мир предстал в потоках энергии: холодное сияние лунного камня под корягой, ядовито-зеленое свечение мухоморов, теплые, сонные нити жизни мелких зверьков. И далеко-далеко — мощное, тусклое пятно медвежьего духа, медленно движущееся к ловушке.
Она уже чувствовала на языке горечь медвежьей желчи, представляла, как будет аккуратно, слой за слоем, снимать шкуру…
И тут небо разорвалось.
Не громом, не молнией. Тишиной. Резкой, болезненной, будто кто-то вырвал кусок из ткани мира. Воздух хлопнул, как гигантская хлопушка, и дубы содрогнулись от корней до вершины. Птицы взметнулись с ветвей с пронзительным, испуганным визгом.
Лисса ахнула, прижав ладони к ушам. Ее магия, чутко расставленная по лесу, отозвалась острой, противной вибрацией. Пространственный разрыв. Телепорт. Но какой кривой, какой бездарный…
Прежде чем она успела возмутиться всерьез, в чаще, прямо в центр ее ловчей сети, с оглушительным треском обломавшихся веток рухнуло что-то большое.
Сеть, рассчитанная на медведя, сработала мгновенно. Тенистые нити сжались, обвивая добычу мертвой хваткой. Но вместо глухого, довольного храпа, который издал бы усыпленный зверь, раздался сдавленный, человеческий стон.
Лисса замерла, глаза сверкнули из темноты орешника, как у настоящей лисы. Человек? Сюда?
Осторожно, не издавая ни звука, она вышла из укрытия. В слабом свете, пробивавшемся сквозь чащу, она увидела его.
Мужчина. Облепленный листьями и хвоей, запутавшийся в тенетах как рыба в неводе. Он не двигался, лишь его грусть судорожно вздымалась. На его разорванном, когда-то дорогом плаще темнели пятна — не грязи, а крови. Но не обычной, алой. Его кровь даже в полумраке отливала слабым, золотисто-серебристым сиянием. Она пахла… грозой. Озоном и чистотой. Запах ударил в ноздри Лиссы, и внутри нее все немедленно переключилось.
