Земля дрожала. Мелко, противно – дрожь поднималась от сапог к коленям, перебиралась выше, заставляя стискивать зубы. Конвой шёл тяжело, но быстро. Сорок пар ног месили грязь в такт, и от этого гула, казалось, колебались ветки по сторонам тропы. Карательный отряд. Приказ есть приказ – остальное не их забота.
Впереди, оторвавшись от колонны на пару шагов, шагал капитан Хорт. Плащ намок, прилип к плечам, сапоги хлюпали при каждом шаге, но лицо оставалось бесстрастным. Только глаза – цвета стылой воды под первым льдом – выдавали, что холодный озноб давно забрался ему под рёбра.
Цель была далеко. В глубине болотистой пустоши. Местные обходили её за версту, бродяги забирались лишь от отчаяния – чтобы сгинуть без лишних вопросов. Империи не было дела до пропажи. До тех пор, пока в пустоши не появилась та, о которой зашептались на постоялых дворах и базарных площадях.
Разведчики вернулись с языком. Мужик из приболотной деревни, трясущийся, с пустыми глазами, рассказывал, как его соседа, уже готового к похоронам с чёрной гнильцой, принесли к дому Ведьмы – и через день тот вернулся здоровым. Как скотина, что понесла на бабу с ребёнком, вдруг замерла как вкопанная, едва та вышла на порог. И ещё говорили: смотрит сквозь человека – будто всё про тебя знает наперёд. Слухи – дело привычное. Но наместник слухи не игнорировал. Особенно когда они пахли силой, которую он не мог контролировать.
Приказ пришёл прямой: привести живой или обезглавленной.
Хорт шёл, не глядя под ноги, и чувствовал, как в груди ворочается знакомое, тоскливое. Страшно ему. Страшно, как любому, кто не понимает. Хорт знал это чувство – до скрипа зубов, до судороги в пальцах, сжимающих эфес. Страх превращает стадо в звериную стаю. И бьёт стая всегда по тому, кто чужой.
Пустошь встречала их молчаливым, вязким сопротивлением. Тропа петляла, ныряла в низины, где над водой висели клубы гнилого тумана. Ветви тянулись к лицам, цеплялись за доспехи, царапали щёки – словно руки утопленников, всплывающих со дна. Запах стоял тяжёлый, сладковато-гнилостный, смешанный с сыростью, и этот запах лез в ноздри, оседал на языке, вызывая тошноту даже у тех, кто прошёл не одну кампанию.
Беспокойство копилось внутри – тяжёлое, липкое, как этот болотный воздух. Он старался его подавить, но получалось плохо. Слишком многое знали о нём те, кто отдавал приказы. Лучший охотник на ведьм в округе. Хладнокровный. Беспощадный. Таким была его репутация. И раньше она не тяготила.
Теперь – тяготила.
Рассказы о силе Ведьмы звучали слишком убедительно. И впервые в жизни Хорт поймал себя на том, что ему не страшно. Любопытно. Что там, за слухами? Что скрывает эта пустошь?
