Мороз выбелил стёкла павильона № 12 «Новогоднее чудо», скрыв внутренность непрозрачным ледяным узором. Внутри, в кромешной тьме после закрытия пахло хвоей, мандаринами, воском от свечей. И здесь ощущалась горьковатая обида, кислинка невыплаканных слёз.
На прилавке лежали связки желаний. Невзрачные, сморщенные. Одна, перевязанная красной ниткой, тихо позванивала, будто в ней слышался детский смех. Другая, тёмная и липкая, издавала едва слышный скрип – звук сломанной игрушки.
Женский голос, хрипловатый, будто простуженный морозом, нарушил тишину. Он ворчал сам себе, как делают это все старьёвщики, перебирая свой скарб.
– Пустое… Всё пустое… Блестит, да не греет. Хотят сиюминутного. Щелчок – и готово. Чудо из коробки. Ни глубины, ни жертвы. На что это годится? На подложку для следующего желанья. Одноразовое.
Тени в углу, за заваленным рулонами плотной бумаги, зашевелились. Не от сквозняка. Они сгустились, стали бархатистыми, поглотившими и без того скудный свет от уличного фонаря. Воздух затрепетал от низкой, грудной вибрации, больше похожей на звук работающей где-то далеко котельной, чем на голос.
– Всегда торопишься… – прошелестело из темноты. Слов не было – был смысл, отпечатавшийся в сознании. – Самое ценное зреет в тишине. В томлении. В долгом взгляде на витрину, когда рука уже не тянется за кошельком, потому что понял. Вот там, в этой щели между «не то» и «невозможно»… там и растёт наше семя.
Хозяйка павильона фыркнула, щёлкая чем-то мелким и твёрдым. В свете внезапно вспыхнувшей и тут же погасшей спички мелькнули её пальцы, перебирающие чётки из чего-то тёмного и блестящего. Каждая «бусина» была разной: одна – как застывшая капля смолы, другая – будто обломок зеркала, третья – крошечная, словно высохшая ягода.
– И много таких… тоскующих по семенам нашлось? – в её тоне сквозила скептическая усталость.
Из тени, не отвечая прямо, стали перечислять. Будто диктор на аукционе зачитывает лоты.
– Лот первый. Молодой человек. Взгляд пустой, но ищет наполнения. Ненавидит бутафорию. Мечтает о материале, который выдержит любой дождь из хлопушек… Лот второй. Девушка. Верит, что тёплом можно пропитать вещь, как маслом пряник… Лот третий, четвёртый, пятый… Спутники. Один всё отрицает, и от этого его отрицание – самая горячая молитва. Другой ищет волшебство в канализационных люках. Третий притворяется, что ему нужно только бесплатно поесть. У каждого… своя пустота. Идеально подобранный набор камертонов. Затронешь один – зазвенит весь хор.
– И что с этим хором делать? Дать ему спеть и разойтись?
