«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих»
(Евангелие от Иоанна, 15:13)
В огромном тронном зале было пусто. Чадили факелы, отбрасывая пляшущие тени на покрытые гобеленами стены, мраморные колонны, массивный трон. Их чуть слышное потрескивание еще сильнее подчеркивало царящую в зале гнетущую тишину. На троне сидел человек. Пальцы его правой руки неспешно беззвучно постукивали по массивному тисовому подлокотнику. Он был погружен в раздумья и, судя по плотно сжатым губам, прищуренному взгляду, мысли эти были тяжелыми.
Минуты шли, но ничего не менялось в этой странной картине, казалось, что само время замерло, боясь нарушить равновесие. На самом деле время не остановилось, его просто не существовало для этого человека, ибо Вечные исчисляют бытие другими понятиями: мгновениями, оставляющими след в сердце. И сейчас, после очередной, уже бессчётной неудачной попытки, он вынужден был сделать то, что всячески откладывал – признаться самому себе, что не знает, что делать дальше.
Медленным движением, за которым, впрочем, угадывалось напряжение, он расстегнул две верхние пуговицы высокого ворота френча, сжал ворот в кулак, потянул вниз, освобождая горло, как будто этот дополнительный глоток воздуха мог принести озарение. Плотная ткань затрещала, и еще одна пуговица, не выдержав, оторвалась, ударилась о колено, отскочила и мелодично зазвенела, прыгая по каменному полу. Он смотрел на пуговицу, на эту единственно движущуюся частицу в замершем пустом пространстве, и вспоминал...
***
Он не помнил день своего рождения, потому что когда впервые осознал себя, так же ясно понял и то, что Он был и раньше, просто... как-то не думал об этом.
И это стало первой Мыслью. Какое-то время Он был занят тем, что изучал это осознание, но единственное, что удалось подтвердить – что Он существует. Больше пищи для размышлений не было, но Мысль как-то неприятно свербела, заставляла снова и снова искать, думать. На одном из кругов пришла вторая мысль, что должно быть что-то еще. Он стал смотреть по сторонам, но вокруг не было ничего, точнее не было даже самого понятия "вокруг". Это было неправильно, неприятно, раздражало, съедало силы, но мысль не отпускала и в конце концов поглотила без остатка Его внимание. Тогда Он впервые испытал то, что впоследствии станет основой всего. Он испытал Чувство. И чувством этим был страх. Страх птицы, очнувшейся в клетке, накрытой черной материей. Он заметался внутри себя сначала пытаясь найти выход во вне, затем разбить границы, вырваться. Страх нарастал, стал осязаем, клубился, закручивался спиралью. Тогда Он закричал.
