(все личные имена, как вы можете догадаться – вымышленные, в отличие от их носителей)
Григурьёнович шёл домой, старательно пиная кучи опавших листьев – надо было потренировать удар перед завтрашним. Три смены – так мало для получения хоть какого-то удовлетворения от выполненного перед обчеством долга. "Стыдно, Прохор, стыдно!" – крутил головой Григурьёнович, вспоминая неудачный пинок в лицо той девчонки, – "Не смог даже носа её раскровавить. Позор!". Врезаясь в ворохи жёлтой листвы, Григурьёнович прикидывал, сколько ещё билетов Обчественной лотереи он сможет прикупить с получки, с кем можно договориться о подмене на основной работе, не выдвинуться ли в депутатство от Обчественной партии?
– Прохор Стерхович, вы ли это? Вы ли? – напряжённые размышления Григурьёновича были прерваны Шмибиряком, его соседом по подъезду.
– Когда это я выл? И не с чего мне выть, уважаемый. – откликнулся спешащему ему наперерез Шмибиряку.
Григурьёнович, как и прочие жители подъезда, не знал имени-отчества Шмибиряка. Тот переехал в их сибирский город недавно, по рекомендации дохторов, которые прописали ему смену климата во спасение коленных суставов. Переселенец ещё не привык к холодным погодам, кутался во все одёжки как капустный кочан, во всякую пору ходил при лыжах, встречным высказывал поразительные мысли, что "Шмибиряк – тот, кто тепло одевается" и "Шмибиряк – значит лыжник, а лыжник – шмибиряк". Из-за постоянного насморка половина букв терялась, а другая половина – глохла в заложенностях, но слово "шмибиряк" произносилось с напором, и стало восприниматься как имя личное новоявленного заселенца.
