Глава 1. В которой ничего не происходит, и это скучно
Феня лежала на скамейке вверх ногами.
Ноги её торчали в небо, косички свисали почти до земли, а мир
перевернулся так, что крыша бабушкиного дома оказалась внизу, а огород — наверху.
В такой позе было удобно думать. А думать было не о чем.
Каникулы длились уже шесть дней.
Шесть дней! Это почти вечность, если тебе восемь лет, а в деревне
Завилово нет ничего, кроме:
— гусей (они шипят),
— крапивы (она жжётся),
— и старого телевизора, который показывает только одну программу:
«Спокойной ночи, бабушки». Это не опечатка. Там действительно всю ночь показывали
бабушек, которые вязали.
— Феня, слезь со скамейки, — сказала бабушка, появляясь на крыльце
с корзиной кабачков. — У тебя кровь к голове прильёт. И так уже того… с причудами.
— Ба, а у тебя есть что-нибудь интересное? — спросила Феня, не
меняя позы.
— Кабачки есть, — пожала плечами бабушка. — Могу научить их солить.
— Я про волшебное!
— Волшебное? — Бабушка задумалась. — Вон, в сарае дед Василий
говорил, что у него лопата сама
копает. Но это потому, что он её в земле на полчаса забыл, а кроты под ней ходок
прорыли. Так что нет, волшебного не водится.
Феня тяжело вздохнула. От этого вздоха с берёзы слетел один лист,
хотя была середина июня. Лист покружился и приземлился Фене прямо на нос.
— Даже листьям от меня тоскливо, — пробормотала она.
Бабушка только крякнула и ушла в дом. А Феня перевернулась обратно,
потому что кровь и правда начала приливать куда-то не туда, и отправилась исследовать.
Исследовать в деревне Завилово было особо нечего. Если не считать
чердака.
Чердак бабушкиного дома пах сушёными яблоками, временем и чем-то
очень старым. Феня забралась туда по скрипучей лестнице, толкнула тяжёлую крышку
люка и замерла.
Сверху на неё смотрели… вещи.
Не то чтобы у них были глаза. Просто их было так много, что казалось,
будто они смотрят. Старые лампы, чемоданы без ручек, лыжи без одной палки, вёдра
с дырявым дном, банки с надписью «на всякий случай» и огромный сундук в углу.
— Ого, — сказала Феня.
Сундук был самым интересным. Обитый потёртой медью, с огромной
щеколдой, которая не была заперта. Просто прикидывалась запертой.
Феня подошла, дёрнула крышку. Та открылась с таким звуком, будто
сундук удивился: «А? Что? Уже?»
Внутри лежали старые вещи. Папины джинсы, которые он носил, когда
сам был маленький. Какие-то тряпки. Валенок. И…
— Ой, — сказала Феня.
На самом дне лежала варежка.
Огромная. Тёмно-синяя, с выцветшей вышивкой по краю. Она была
такой большой, что в ней мог бы спрятаться котёнок. Или даже два котёнка.
