Они обещали вернуться. И мы честно ждали. Готовились к этому дню, как к великому чуду. Но, прежде чем можно было надеяться на ответ, нужно было наладить связь.
* * *
Кевин Максвелл сидел на металлической балке двенадцатого яруса вышки и закручивал последний болт. Гайка затянулась с мягким металлическим хрустом, и он, наконец, выдохнул. День был долгим. Солнце уже касалось края болот длинными оранжевыми языками, отражаясь на огромных ржавых антеннах. В этом спектре они казались совершенно новыми, а не брошенными здесь тридцать лет назад.
Кевин опустил гаечный ключ в поясную сумку и посмотрел вниз. Фигура у воды по-прежнему не шевелилась. Это был кто-то из новеньких. Старожилов он сразу узнавал по походке, осанке и тому, как они смотрят в небо — не вверх, а вскользь, словно проверяя, не вернулась ли прежняя синева. Новоприбывшие же смотрели иначе. Они ещё верили.
— Эй, Максвелл! — окрикнула его с нижней платформы Чен, его напарница. Только она звала его по фамилии. Девушка стояла у контрольного щитка, запрокинув голову и щурясь от солнца. — Ну что, затянул?
— Да вроде.
— Тогда спускайся. Завтра проверим сигнал.
Кевин кивнул, но не торопился. Ветер доносил с болот запах тины и прелой травы. Где-то там, за гребнем скал, которые сейчас напоминали чёрные зубья на фоне розовеющего неба, когда-то был город. Теперь вот уже лет пятнадцать как, там абсолютная тишина.
— Красота, правда? — Чен забралась на два пролёта выше и встала рядом, вцепившись в поручень. Она не смотрела на закат. Она говорила про антенны. — Моя бабка рассказывала, что когда их ставили, думали, что это всего на год. Ну на два — не больше. Как подстраховка, пока чинят основную сеть.
— Ага, — поддержал Кевин, хотя слышал этот рассказ уже сотню раз. — А вышло, на всю жизнь.
Чен промолчала, сжимая пальцами, на которых виднелись свежие ссадины, холодный металл.
— Думаешь, они нас ещё слышат?
Кевин не ответил. Вопрос был риторическим. Все они здесь жили этим вопросом. Дышали им, варили с ним еду и укрывались им по ночам, как одеялом. Если ответить «да», то придётся признать, что тридцатилетнее молчание — это осознанный выбор тех, кто клятвенно обещал вернуться. Если сказать «нет», то зачем тогда они каждое утро лезут на эти вышки, латают кабеля, выпаивают старые передатчики и меняют блоки питания, которых и так осталось мало?
Человек, стоя́щий внизу у воды, вдруг поднял руку. Жест был странным. Не приветствие и не попытка привлечь внимание. Ладонь была повёрнута ребром к горизонту, словно он что-то измерял или прикидывал расстояние.
