Луна зависла над старым парком, словно холодный надзиратель. Её свет, мертвенно-белый и беспощадный, заливал неподвижное девичье тело. Она больше не дышала. Сердце, пронзенное сталью и магией, замерло, но пустота внутри него не осталась незаполненной.
Из самой глубины её естества, из угасающих искр души, начала подниматься волна. Это не была жизнь – это была её инверсия. То, что древние строки называли «Последним даром скорби».
Хрустальный шарик, вросший в ложбинку между ключиц, начал пульсировать в такт этому невидимому приливу. Трещины на стекле засияли ядовитым, фосфоресцирующим светом. Семена паучьей лилии, согретые последним теплом человеческой крови, начали стремительно раскрываться. Лепестки, тонкие и острые, как иглы, развернулись, жадно впитывая лунное сияние. Они пили магию, вырывающуюся из умирающей женщины, превращая её боль в чистую, звенящую энергию.
И в тот миг, когда бутон распустился полностью, окрасившись в цвет запекшейся крови и лунного серебра, пространство вокруг тела содрогнулось. По городу пронеслось эхо – первый крик банши. Он был беззвучным для обычного уха, но для тех, чья судьба была связана с ушедшей, он прозвучал как удар колокола по чистому стеклу.
В особняке Блэкхолтов, в темной детской, двое десятилетних близнецов – Элайя и Келли – одновременно сели в своих кроватях. Их сверкающие аметистом глаза были широко распахнуты, отражая лунный свет, льющийся из окна. Они не кричали. Они просто смотрели в пустоту перед собой, а по их щекам катились синхронные, ледяные слезы.
Они не понимали, почему их сердца вдруг превратились в куски камня, и почему в голове, перекрывая все мысли, звучал один и тот же нежный, но бесконечно печальный голос, зовущий их по именам.
Тогда они ещё не знали, что этот голос вновь позовет их спустя пятнадцать лет…
Вокруг стояла тишина, какая бывает только в мрачных склепах, а темнота была такой плотной, что казалась осязаемой. Ветер принес шлейф сырой листвы и приторный, липкий запах разложения — так пахнет только старая смерть. Так знакомая им за годы учебы в Академии магического правопорядка тренировочная арена сегодня превратилась в лабиринт. Под подошвами хрустнуло стекло, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел. Элайя поморщилась — обостренный слух превращал каждый шорох в пытку.
Вместо привычных площадок, имитирующих места преступлений и мини-лабораторий, в которых возились будущие криминалисты, перед ними оказался узкий переулок.
– Я, конечно, понимаю, что мы оборотни и прекрасно видим в темноте, но это уже похоже на издевательство. – прошептала Элайя, бросив возмущенный взгляд на брата.
