Эту книгу данного цикла я от всего сердца посвящаю человеку, который искренне поверил в меня и протянул руку помощи в самый нужный момент.
Твоя поддержка была и остаётся для меня самым ценным даром на всём творческом пути. В те минуты, когда опускались руки, именно твоя вера заставляла меня двигаться дальше сквозь любую тьму. Благодаря тебе и твоему вдохновению появилась эта книга, завершающая долгую историю .Спасибо тебе за то, что ты поверила в меня. Эта книга — для тебя.
Кликушина Юлия
Чёрный зверь слепо мчался сквозь лесную чащу, ломая кусты и не разбирая дороги. Трей бежал, уходя всё дальше от разорённой поляны, а в его расколотом надвое сознании раскалённым железом пульсировали дикая боль и леденящий ужас содеянного им. Кровавые картины роковой ночи вспыхивали перед его глазами при каждом вдохе: крики беззащитных волков, глубокие раны на теле Беатрис и искажённое от горя лицо Тайлера. Он совершил худшее. Его заставили стать палачом собственной семьи.
Израненное тело работало на пределе возможностей, буквально разваливаясь на ходу. Его кости были сломаны и трещали после сокрушительной, жестокой схватки с братом-альфой, а глубокие рассечения от когтей и клыков Тайлера тяжело, изнуряюще ныли. Каждый шаг отзывался в суставах резкой вспышкой муки, заставляя волка хрипеть и припадать на раненую лапу.
Но вся эта физическая немощь, все эти кровоточащие раны казались пустяком. Они были ничем, они не шли ни в какое сравнение с той сокрушительной, удушающей душевной болью, которую он испытывал сейчас. Тёмное проклятие, ненадолго отступившее под ментальным натиском брата, снова пыталось подчинить его волю, сковать мысли ядовитыми цепями чужого приказа.
«Почему это случилось именно со мной? За какие грехи судьба сотворила со мной это?» — мысленный крик Трея был полон удушающего отчаяния. Он продирался сквозь густые заросли, едва замечая, как ветки бьют его по израненной морде. — «Почему Тайлер не добил меня? Он же обещал… Я сам умолял его об этом! Я никогда, ни в этой жизни, ни в следующей, не смогу простить себе того, что натворил под действием этого проклятия. Господи, пусть с Беатрис всё будет хорошо… Надеюсь, я не сильно задел её, надеюсь, она выживет…»
Трей тяжело дышал, и вдруг сквозь хрип и свист в лёгких до него дошло странное, пугающее оцепенение. Боль от сломанных костей никуда не делась, но туман в голове больше не сгущался. Тёмные тиски чужого приказа, которые обычно мгновенно возвращали его в рабство, сейчас почему-то бездействовали.
Странно. Он мог контролировать себя гораздо дольше обычного.
