Варт изначально не думал во всё это ввязываться. На самом деле, вообще во всё, начиная чуть ли ни от момента своего собственного рождения. Видят звёзды, наберётся с сотню людей, которые прокляли день, когда он родился, и он сам гордо возглавлял этот список.
Но при этом нельзя и сказать, что у него была возможность выбирать – жизнь несла его быстрым, горным течением вперёд, не давая времени ни на подумать, ни на свернуть с пути – он лишь иногда умудрялся выныривать, чтобы сделать вдох, пока его не затянуло в ещё какой-нибудь водоворот прорвавшейся канализации. И вот одно-единственное его собственное взвешенное взрослое решение, которое он лелеял, как молодая мать своего первого ребёнка – и то отправило его откисать в гордом одиночестве в застенках. Ну разве не прелесть? С другой стороны, ни этого ли он и добивался?
Так ли ему нужна эта свобода? Он вполне заслужил всё, что с ним происходило.
Тем не менее, он бы слукавил, если бы сказал, что хотел работать на Новый Рассвет. В его детских помыслах явно не было чего-то из разряда «когда я вырасту, хочу стать долбанутым сектантом». Он никогда не был идейным, просто пошел туда, где предлагали финансирование любых его научных изысканий... Словом, доизыскался.
То, что НР были конченными фанатиками и фриками, он понял почти сразу, не слепой и уж точно не тупой, но наука и амбиции были важнее давно сбитого морального компаса, и вот теперь он тут – в тюрьме в Кастаэрии, куда сам себя законопатил, когда понял, что пахнет жареным и пора бы соскочить с этой веселой карусели абсурда, в которую превратилась его трижды никому не нужная жизнь. Ему бы поставить крест на своей дальнейшей судьбе и спокойно догнивать остатки лет, похоже, кратно увеличенных разработанной им же сывороткой, да вот только в один день его навещает совсем уж неожиданный гость.
С утреца пораньше... Хотя, он уже и не был точно уверен, какое сейчас время суток – он давно потерялся в днях и уже не особо отличал завтрак от ужина, вся еда тут казалась пресной и безжизненной, но, судя по сонной охране, сейчас было либо раннее утро, либо очень поздняя ночь. Его вытряхнули из камеры, сказали что-то про посещение, а потом повели в допросную. Дорогу Варт знал хорошо, потому что, когда он только сдался, местные власти хотели узнать о Новом Рассвете всё, что он мог бы им предложить, поэтому сюда его водили, как к себе домой, пока он не исчерпал свой лимит охуительных историй, и его, наконец, не оставили в покое в холодной камере с одной кроватью. Стены на него давно не давили, и в какой-то степени он был даже рад, что ему не оставили надоедливую компанию, хотя данное решение стопроцентно было продиктовано мерами предосторожности, а не альтруизмом.
