Восточная Африка, ≈70 000 лет назад
Огонь умирал.
Языки пламени опадали, съёживались, превращались в тлеющие угли – красные, как глаза ночных хищников, которых племя научилось бояться задолго до того, как появились слова для страха. Искры взлетали к небу, кружились в восходящих потоках тёплого воздуха и гасли, не долетая до звёзд.
Двадцать три человека сидели вокруг костра. Мужчины, женщины, дети – все, кто остался после засухи, которая выжгла травы у южных холмов и заставила стада уйти на восток. Они пришли сюда три луны назад, следуя за антилопами, и нашли воду, и нашли укрытие под скальным выступом, и остались.
Старая женщина с седыми волосами, спутанными в колтуны, подбросила в огонь сухую ветку акации. Пламя взметнулось, осветило лица – тёмные, с выступающими скулами и глубоко посаженными глазами, в которых отражались звёзды. Женщина что-то проворчала, обращаясь к огню. Не слова – у них ещё не было настоящих слов, только звуки, которые означали «опасность», «еда», «иди», «стой». Но она говорила с огнём, как будто он мог слышать, как будто он был живым существом, которое нужно уговаривать, задабривать, кормить.
Дети спали, сбившись в кучу у тёплых камней. Их дыхание было ровным и глубоким – дыхание тех, кто ещё не научился бояться темноты по-настоящему, кто засыпает, едва закрыв глаза, и просыпается с рассветом, готовый бежать, играть, жить.
Мужчина по имени – нет, у него не было имени, не в том смысле, в каком имена будут у его далёких потомков, – мужчина, которого другие узнавали по шраму на левом плече и по тому, как он держал копьё, сидел чуть в стороне от остальных. Ему было около тридцати, может, чуть меньше. По меркам его времени – старик. По меркам времени, которое ещё не наступило, – молодой мужчина в расцвете сил.
Он смотрел на небо.
Звёзды рассыпались над саванной – тысячи, десятки тысяч белых точек на чёрном полотне, которое тянулось от края до края мира. Он видел их каждую ночь с тех пор, как научился видеть. Знал их так же, как знал вкус воды из ручья у красных камней, как знал запах приближающегося дождя, как знал боль в мышцах после долгой погони за раненой антилопой.
Звёзды были частью мира. Как солнце. Как луна. Как трава и деревья.
Но сегодня ночью что-то изменилось.
Он не мог бы описать это – не было слов, не было понятий, не было ничего, за что можно было бы ухватиться разумом, который ещё только учился хватать. Но он почувствовал. Где-то глубоко, в той части сознания, которая ещё не знала, что она – сознание.
Как будто в голове открылась дверь.
