Если бы Владик не ссался Жека бы не смеялся, тем вечером им никуда бы не было надо. А вечер был хуже некуда. Осень на глазах превратилась в зиму, еле заметная морось – в косой порывистый снегопад. Зонты выворачивало.
– Толку от них!.. Улетят к чертям!.. И нас унесут!.. – распалялась мама на каждом порыве ветра, словно это была не её идея – и с зонтами, и вообще с альтернативным лечением Влада. Младшего, девятилетнего Женю («я Жека», упорствовал он) лечить необходимости не было, но билеты брались утром, солнечным, во всех отношениях замечательным, вероятно поэтому «пусть посмотрит, интересно же» показалось вполне разумным. Теперь так уже не казалось. Плюс ко всему братья всю дорогу грызлись. Впрочем, это как где угодно, как всегда.
– Думала, не доберёмся, – встряхивала мама волосы у высокого, под самый потолок, зеркала. Мелкие холодные капли летели от неё, как от собаки. – …Но добрались. Совсем замёрзли?
Влад отрицательно покрутил головой.
– Я нет, – буркнул Жека. Он был всё ещё обижен – мама не разрешила ему взять с собой робота Роби, «давай без игрушек!». Разве робот – игрушка? Тем более Роби. Но не вечно же обижаться. – Я нет, а они – да, – чуть дружелюбнее добавил он.
– Кто «они»?
– Ну, они, – кивнул он на кроссовки.
– Ноги?
– Кроссы. А ты вся в дожде.
– Все в дожде, – резонно заметил Влад. – Кроссовки не могут замёрзнуть. Ты придурок.
– Ссыкун, – напомнил Жека.
– О боже, что ж такое, – взмолилась мама. На её мокром лице было написано: миру мир!
– Но он и правда неумный, – пожал плечами Влад.
– Если он неумный, так и я такая же. И ты. Мы вообще-то родственники!
В фойе было полно народу, и на этой объединяющей ноте случилась маленькая авария: в мамину ногу влетел чей-то экстремально разогнавшийся малыш. Она на секунду отвлеклась, а Влад, улучив эту самую секунду, ткнул неумного вообще-то родственника зонтом, как рапирой, да так, что тот коротко, но на всё фойе взвыл.
– Ну что у вас там опять?!
– Ничего. – Жека редко жаловался, а Владик всегда действовал по-умному, т.е. – исподтишка.
– Ну что ж такое, что ж такое, что ж такое!
Ненастным вечером двадцать третьего октября две тысячи десятого года, в ДК Профсоюзов ***ска состоялся последний сеанс экстрасенса-биоэнергета Каравайчука Станислава Петровича. На следующий день известный в городе и крае целитель уселся на лестницу между вторым и третьим этажом Первой Клинической больницы, чтобы уже никогда оттуда не встать. «Вставали» его другие. Перетаскивали и даже с грохотом уронили, однако этот урон не нанёс ему никакого урона. Ему это было уже совершено безразлично, как, впрочем, и всё на этом свете остальное.
