Пролог: Ветер из чужого края
Сырой, промозглый туман региона Шудун не просто полз по каменистым тропам — он лип к коже, въедался в подол чужого, непривычно многослойного ханьфу и пах лежалой соломой, сырым деревом и дешевыми погребальными благовониями.
Город И встречал незваных гостей своим привычным, серым и недружелюбным лицом.
Наталья Владимировна Кузнецова — а для этого туманного мира теперь Тэ Сяньпин — остановилась у покосившейся деревянной арки на въезде, поправляя широкие поля бамбуковой шляпы-доули.
Плотная белая вуаль опустилась до самой груди, надежно отсекая её от чужих взглядов. И на то были веские причины. Под легкой тканью скрывалось лицо, способное вызвать у местных жителей слишком много опасных вопросов.
Её фарфорово-светлая кожа с живым, мягким розовым подтоном и пронзительные, стального оттенка светло-серые глаза совершенно не походили на лица изнуренных вечной сыростью обитателей этих мест.
Тяжелая, роскошная коса темно-русого цвета длиной до самой талии была аккуратно свернута в высокий узел и заколота простой деревянной шпилькой, не выдавая своей истинной длины.
Даже фигуру Наташа была вынуждена прятать: свободный крой темных одежд полностью скрывал миниатюрное телосложение и пропорциональную, точеную фигуру «песочные часы» при росте метр шестьдесят пять. Тонкая талия, надежно спрятанная под широким поясом, создавала обманчивое впечатление хрупкой, беззащитной девицы, которой на самом деле Наталья никогда не являлась.
Беззащитной Наташа не была. В её багаже, помимо вынужденного китайского псевдонима, значился диплом практикующего хирурга, жесткая закалка городских дежурств в приемном покое и детство, проведенное в глухой русской деревне у бабки-знахарки.
Бабка научила её всему, что должна знать хозяйка: как обращаться со скотом, как выращивать привередливую культуру на скудной земле и как держать в идеальном порядке собственный дом. Однако главным наследством покойной бабки был её второй, тщательно скрываемый статус. Бабка была ведьмой.
Именно поэтому в потайном кармане на поясе Наташи сейчас глухо звякал мешочек с вырезанными на гальке скандинавскими и славянскими рунами, а под подкладкой лежала самодельная колода Таро, нарисованная на плотной рисовой бумаге.
Она знала, как читать чужие судьбы, как накладывать порчу и как снимать самый застарелый сглаз. Но этот нюанс двадцатичетырехлетняя Наташа держала в строжайшем секрете, дав себе зарок: применять ведовство только в самых крайних, безвыходных случаях.
В мире, где господствовала понятная местным заклинателям магия Инь-Ян, её славянское чернокнижие сочли бы опасной, богомерзкой ересью быстрее, чем весь путь тьмы.
