Бар назывался «Under», и это было самое честное название в городе. Он прятался в подвале старого торгового центра, куда нормальные люди не заходили после десяти вечера, потому что место это считалось неблагополучным, а бетонная лестница, ведущая в бар, пугала даже тех, кто обычно ничего не боялся. Ступени, облепленные засохшей жвачкой, стены в маркерных тегах, тяжёлая дверь без ручки, просто стальная пластина, в которую надо было толкнуть плечом.
Внутри пахло пивом, дешёвым виски и мокрой штукатуркой, и запах этот въедался в одежду так, что даже после двух стирок всё ещё чувствовался на рукавах. Красный свет заливал кирпичные стены и барную стойку из тёмного дерева, исцарапанную за годы до такого состояния, что узор на ней напоминал карту несуществующего города.
Рэйвен работала здесь три года.
У неё были очень длинные волосы, густые, мягкой волной спускавшиеся почти до бёдер и выкрашенные в сложный пепельно-розовый цвет, который при красном свете бара казался то серебристым, то персиковым. Она никогда не убирала их в хвост или пучок, позволяя свободно лежать на плечах и спине, и за три года ни разу не окунула прядь в чей-нибудь стакан. Двигалась она с точностью, выработанной тысячами повторений: взять бутылку, налить, поставить на место, принять оплату.
Лицо у неё было открытое и запоминающееся: большие глаза цвета светлого виски, пухлые губы, которые она редко красила, и маленькая ямочка на подбородке, проступавшая, только когда она злилась или смеялась. Злилась она чаще. Тонкий шрам на левой скуле остался после первого года работы, когда пьяный посетитель разбил стакан о край стойки и осколок рассёк ей лицо. Она не стала зашивать, и шрам остался навсегда.
Одевалась она просто: чёрная водолазка без рукавов, открывающая руки с рельефными мышцами, джинсы, тяжёлые ботинки. На левом предплечье темнела татуировка, геометрический орнамент, который при внимательном рассмотрении складывался в силуэт птицы в полёте. Никаких украшений, кроме тонкой серебряной цепочки на шее.
Она знала про этот бар всё. Знала, что третья лампа над сценой начинает моргать, если включить её на полную мощность, и что после полуночи вентиляция гудит тише. Знала, кто из завсегдатаев пьёт в долг, а кто платит сразу, и кому нельзя наливать больше двух порций, потому что на третьей он принимается рассказывать всем про свою бывшую жену и дело неизбежно кончается дракой. Знала, что музыканты всегда проблема, особенно фронтмены, которые после выступления спускаются в зал с таким видом, будто им все должны. За три года она повидала их столько, что хватило бы на отдельный филиал ада, и ни один не задержался в её памяти дольше, чем на неделю.
