— Мне нужно, чтобы вы украли моего мужа.
Я дописал цифру столбик в очередной раз не складывался, а затем поднял глаза.
Колокольчик над дверью ещё качался. Женщина стояла у порога, не дойдя до скамьи для клиентов, — так стоят люди, которые заготовили первую фразу и не придумали вторую.
Лет сорока. Серое шерстяное платье хорошей работы, перекрашенное из чего-то более светлого: на швах краска легла гуще. Подол промок на ладонь. В такой дождь от Арочной площади до нас берут коляску за три петли; она шла пешком, и, судя по грязи на подоле, шла от реки.
— Садитесь. Его держат силой или он ушёл сам?
— Какая разница?
— В цене. Если сам, это называется «вернуть», и мы считаем как за сложное. Если держат, это «выкрасть», а после такого стража приходит с вопросами к нам, а не к вам.
Бор у камина перестал скрести шилом ремень. Он чинил пряжку с самого утра, и я подозревал, что она давно готова, просто у огня сидеть лучше, чем у двери.
Женщина села на край скамьи. Перчатки она держала в левой руке, сложив одну в другую.
— Он умер семь лет назад.
Я положил перо.
За три месяца, что на доме снова висела вывеска, к нам приходили с разным. Просили найти сбежавшего компаньона, собаку с родословной, вексель, зашитый в чужое пальто. Один человек хотел, чтобы мы доставили его тёще письмо и проследили, что она дочитала до конца. Украсть покойника пока не просили. Я прикинул, сколько берут могильщики за ночную работу, и вышло, что дело скорее дешёвое.
— Соболезную. Где он лежит?
— Нигде. Он у моей сестры.
— В каком… — я поискал слово, которое не обидит вдову. — В каком виде?
— Разговаривает.
Про оттиски я знал то, что знает всякий, кто десять лет ходил по старым камням. Возле них иногда остаётся эхо человека, который там умер. Эхо твердит две-три фразы, пугает новичков и за год-другой выцветает, как вывеска на солнечной стороне. В Дом Меры о таком положено сообщать, оттуда приходит мерный отец с весами, сводит расчёт, и на этом всё. За эхом не идут пешком через полгорода под дождём и не называют его мужем.
— Простите, госпожа…
— Морн. Эльза Морн.
— Рик Вельд. Госпожа Морн, откуда вы знаете, что он разговаривает? Вы его слышали?
— Нет. Сестра меня не принимает, — она сунула руку за ворот, вытянула шнурок с маленьким ключом, а из кармана на юбке достала сложенный вчетверо листок. Листок она положила на стол передо мной, ключ оставила в кулаке. — Он написал.
Бумага была в мелкую клетку, из полевой книжки, какие носят землемеры: с одного края остались зубцы от корешка. Писали свинцовым карандашом, быстро, с сильным наклоном вправо.
