— Тише, птенчик. Тише…
Голос прозвучал так близко, что я почувствовала, как горячее дыхание касается мочки уха.
— Твой муж отдаст мне то, что мне нужно. И я отпущу тебя живой.
Сталь коснулась кожи. Не давила. Ласкала. Острая, безжалостная нежность, от которой воздух застрял в горле, а мир сузился до болезненной полоски на шее.
Вокруг не было ни дворца, ни стражи, ни людей. Только мы.
Я — на коленях в грязи. Он — тень, сливающаяся с ночью.
Черная перчатка, сжимающая рукоять, казалась продолжением клинка. А за прорезями серебристой маски не было глаз. Там плескалась тьма. Густая. Живая.
— Отпусти… — шепот сорвался с губ, ставших чужими.
Лезвие легло на нижнюю губу, запечатывая мольбу. Вкус железа смешался с солью слез.
Перчатка придавила плечо. Твердая. Неумолимая. Накрахмаленное кружево на бальном платье хрустнуло, сминаясь под пальцами. Он держал меня не как заложницу. Как собственность.
— Мы подождем твоего мужа, — голос прозвучал низко, с той самой бархатистой усмешкой, от которой по коже бегут мурашки, а внутри закипает предательский жар. — Я получу свое. А ты… вернешься домой.
Ужас не катился волной. Он застывал в венах вязкой смолой.
Вдох — металл врезается глубже. Выдох — озноб пробирает до кости. Я стояла на коленях в ледяной жиже со связанными впереди руками. Ладонь к ладони, пульс к пульсу.
Платье цвета весеннего неба, еще час назад сверкавшее под хрусталем дворцовых люстр, теперь впитывало грязь старой дороги.
«О, боги…» — губы шевельнулись, не издавая звука. «Если вы есть…»
Молитва оборвалась. Язык онемел. В висках билась одна мысль, острая, как осколок стекла: сейчас всё решится. Сейчас я узнаю, сколько стою.
Я подняла лицо к небу, ища там хоть тень чуда.
Два желтых глаза фонарей на карете прорезали темноту дороги. Земля под коленями загудела от топота лошадей. Колеса зачавкали по грязи. Брызги ударили в щеку, но я не моргнула.
“Спасибо вам, боги! Я спасена!”, - по моим щекам заструились горячие слезы благодарности судьбе.
Карета замерла. Лошади зафыркали. Черная лакированная дверца, покрытая брызгами весенней грязи, распахнулась.
Из кареты вышел мой муж. Лорд Ройстер Хелвери. Высокий, безупречный, темноволосый, с бледным красивым лицом. Я жадно ловила глазами каждую черточку его лица, каждый шаг, каждое движение. Он спасет меня! Боги! Я дождалась!
От нервов тут же заколотило в висках. Дыхание сбилось, заставляя судорожно глотать прохладный воздух, пропитанный отравленным запахом похитителя.
— Отпусти её, — голос мужа прозвучал твердо. Четко, требовательно, без дрожи.
