Насос щёлкал с ошибкой.
Георгий Соколов вывел её в отдельный столбец мысленно: восемь ровных щелчков, пауза, девятый с лишним ударом внутри, потом снова восемь. Аппарат стоял на металлической стойке, закреплённый серым зажимом; прозрачная трубка уходила под пластырь на тыльной стороне кисти. В месте прокола кожа натянулась и побелела. При каждом лишнем щелчке игла отзывалась тупым толчком, отдававшим в локоть.
Палата была одноместной. За дверь не тянуло чужой мочой, хрипом и дешёвым одеколоном, зато белёный потолок лежал над кроватью слишком близко, давил ровной пустотой. От батареи шёл сухой металлический жар, из коридора просачивался запах хлорки, мокрых подошв и кипячёного белья. Окно закрывали два слоя стекла. Между ними застрял мёртвый мотылёк; тонкие крылья прилипли к серой пыли.
До окна Георгий добирался ещё месяц назад. Теперь расстояние измерял не шагами, а количеством движений: повернуть таз, подтянуть пятку, перенести вес на локоть, не дать трубке натянуться. Тело стало складом с плохо составленной ведомостью. Одни отделы ещё выдавали товар, другие числились в наличии только на бумаге.
В поле зрения оставались три вещи. Фотография лежала у стены, лист — по центру тумбочки, насос стоял справа на металлической стойке. Лишнего не было.
Дверь приоткрылась. Медсестра вошла боком, придерживая её плечом, чтобы не задеть стойку.
— Не спится, Георгий Николаевич?
В голосе не было ни жалости, ни раздражения. Полезное качество для ночной смены.
— Работаю.
— Вам бы поспать.
— Тендер сам себя не пересчитает.
Уголок её рта дрогнул, но улыбка не дошла до лица. Пальцы поправили край простыни, проверили пластырь, провели по трубке от иглы к насосу. Движения короткие, экономные. Сестра смотрела на него на полшага дольше, чем требовала процедура.
— Кнопка здесь.
Красный круг под ладонью был крупнее копейки. Георгий поместил взгляд на него, проверяя расстояние.
— Вижу.
— Если станет хуже…
— Уже стало.
Она убрала стакан с водой, стоявший у изголовья, и переставила его ближе. Вода дрогнула, на стекле выступила мутная полоса от губ. Георгий не стал напоминать, что стакан нужно поставить слева: правая рука всё хуже слушалась, а левая ещё держала. Сестра вышла, оставив дверь щелью. Полоса света легла на линолеум и упёрлась в ножку кровати.
Закрывать дверь не требовалось. Свет мешал меньше, чем цена чужого недосыпа.
Сухость во рту стянула язык к нёбу. Сглатывание потребовало трёх попыток: сначала поднялась только гортань, затем прошёл болезненный толчок, на третьем движении слюна ушла вниз. До стакана оставалось двадцать сантиметров. Слишком много для одного действия, достаточно для четырёх. Георгий оставил воду стоять.
