Глава первая
В самом начале января 1847 года на набережных Петербурга было сыро и промозгло. Тем не менее, редкие посетители всё же отваживались выходить туда и прогуливаться, осматривая окружающую местность, вздыхая в любовном томлении… или же обсуждая дела для себя очень важные. Именно ради дела, вернее, ради наставлений, один из этих гостей сейчас пригласил туда другого, и они шли медленно, не спеша, сначала по традиции обмениваясь светскими новостями.
Но вот настало время им вступить в свой разговор, а нам – рассмотреть их самих поближе. Один, примерно лет сорока пяти, точно не стал бы моделью даже для самого непритязательного скульптора, настолько он был рыхл и сутул. Даже корсет и покатые плечи скрытого под пальто редингота лишь немного сглаживали это впечатление. Другой – также в чёрном пальто, из-под которого выглядывал галстук, смотрелся несколько атлетичнее, но это явно была заслуга не его привычки, а его импульсивной, подвижной натуры.
Первый из них был Алексей Расулович Гадюкин, видный историк. Настолько видный и настолько соответствующий провозглашённым четыре года назад Филаретом Филаретовичем Кастрюлькиным принципам, что подумывали, не пропускать ли все его сочинения без цензурной проверки. Более шустрого – весь светский Петербург знал как Николая Николаевича Дворцова, журналиста, периодически публикующегося в газете «Восточный жук», но при этом нередко вызывающего и нарекания у её главного редактора, Филимона Иринархович Румынова. Вот ради совета, как вернее писать свои статьи, чтобы заслужить благосклонность самого строгого начальства, Дворцов и пригласил Гадюкина на эту прогулку.
Теперь, когда они уселись на скамейке и стали разглядывать одну из статуй, то не приметили ровным счётом ничего необычного. Прошмыгнул мимо них прохожий – по виду, чиновник, сильно опаздывавший в нужное присутственное место, да тихий ветер нагонял балтийскую влагу и хмарь. Всё выглядело настолько обычно и привычно, что учёному захотелось острых ощущений. «Вот сдам очередной свой труд в печать, и укачу в Баден-Баден, спущу там полсотни тысяч… глядишь, вкус к жизни и появится».
Однако предстояло сначала закончить ещё дело, ради которого они встретились тут. Оно выглядело очень простым: Румынов попросил журналиста написать большую статью, клеймящую Робеспьера. Дворцов сделал всё, что считал возможным, измазал его всей мыслимой грязью… но редакция «Восточного жука» отклонила материал и попросила ещё доработать его. Вот автор и решил обратиться к более опытному человеку, чтобы понять, в чём причина.
