Глава 1. Неформатный сюжет
Писатели редко становятся героями собственных романов. Мы слишком ленивы, слишком привыкли наблюдать со стороны и, честно говоря, слишком трусливы для настоящего риска. А еще у книжных героев почти никогда не бывает титанового штыря вместо правой голени.
Макс открыл глаза и тут же зажмурился от невыносимо яркого, бьющего в лицо солнца.
Вместо привычного скрипа старого кожаного кресла и запаха остывшего кофе его окружал оглушительный шум прибоя и незнакомый, дурманящий аромат — смесь дикого жасмина, соленой воды и чего-то теплого, мускусного. Он лежал на чистейшем белом песке, который приятно грел спину.
— Какого черта… — прохрипел Макс. Голос треснул, словно он неделю не пил.
Он попытался сесть, привычным движением потянувшись рукой к правой ноге, чтобы проверить крепление протеза. Пальцы наткнулись на пустоту. Протеза не было. Его верный углепластиковый «нога-заменитель», на котором он ковылял последние три года после глупой аварии, исчез. Штанина джинсов была аккуратно срезана чуть выше колена, обнажая ровную, бледную кожу культи.
Макс замер, борясь с накатывающей паникой. Инвалид на необитаемом острове — это даже для драмы было слишком дешевым ходом.
— Он проснулся! Смотрите, у него кожа совсем белая, как у морской пены.
Голос со стороны скал прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков. Хриплый, манящий, пробирающий до самого низа живота.
Макс резко обернулся, опираясь на руки и тяжело дыша.
Из-за валуна, омываемого лазурными волнами, грациозно ступала девушка. Точнее, существо, которое Макс, как автор трех бестселлеров, безошибочно опознал бы в любом черновике. Нимфа.
На ней не было ни единого лоскутка одежды. Золотистая кожа блестела от капель воды, высокая упругая грудь вздымалась в такт дыханию, а округлые бедра покачивались так, что у Макса перехватило дыхание. Ее длинные, цвета спелой пшеницы волосы спускались ниже поясницы, едва прикрывая ягодицы. За ней из воды показались еще две — одна темноволосая, с кошачьим разрезом зеленых глаз, вторая — совсем юная, с тяжелой косой цвета меди. Обе были абсолютно, вызывающе обнажены, и по их расслабленным позам было видно: одежда для этого места — концепт абсолютно чуждый.
Писатель внутри Макса судорожно пытался подобрать метафоры, но мужская часть его натуры просто онемела от этого концентрированного искушения.
Первая нимфа подошла ближе. Ее взгляд скользнул по лицу Макса, опустился к широким плечам и… замер на его правой ноге.
Макс инстинктивно дернулся, пытаясь прикрыть обрубок левой ногой. Стыд, годами выработанный в цивилизованном мире, заставил его напрячься. Сейчас начнется либо отвращение, либо эта удушающая, липкая жалость.
