Памяти Mad Architect (2020)
Я построила дом, я вырастила дерево. Я родила сына. Ну и где все это теперь?
Где мой сын, сука?
Звездное ночное небо испуганно спряталось от меня за грязно-серыми осенними облаками, только чтобы не отвечать.
Ни дома, ни сына, ни дерева...
Утром в отель при космопорте, где я коротала дни уже иссякающим иждивением сочувствующих моему горю друзей, рыдая все эти ночи с момента катастрофы, мне позвонили и предложили вернуть хоть что-то из того, что я потеряла.
— Климентия? Как ты?
Это оказался мой муж. Бывший. И бывший уже давно... Последний нежеланный обломок моего давно разрушенного дома.
— Я терплю. Зачем ты звонишь мне?
— Мы кое-что нашли тут. У меня группа работает на Земле с людьми из наземной инфраструктуры. И со всем, что от нее осталось: архивы, базы данных — все такое. Ищет предпосылки, что могли привести к катастрофе.
Да. Точно. Проект «Зевс-Громовержец», первый полет к Юпитеру. Корабль с термоядерными двигателями шесть лет собирали всем миром на геостационарной орбите. Все пропало в мгновенном взрыве неясной природы, в момент юбилейного прожига двигателей, на который я как обычно не явилась. Все погибло, ничего не осталось кроме наземной инфраструктуры.
Катастрофа. Обломки корабля и открытого дока до сих пор падают в атмосферу, медленно сгорая в звездной тишине оглушительно одиноких ночей.
Никто не выжил, никого не спасли. Все кого я там знала, в тот момент были на борту, включая идеологов и краудфандеров проекта. Не осталось вообще никого.
У меня не осталось вообще никого...
— Ты можешь короче? — наверное, грубо спросила я.
Он не обиделся.
— У «Зевса» была своя испытательная биоценозная станция, — сообщил он. — Они повесили ее за полгода до катастрофы за пределами земной магнитосферы, чтобы провести тесты устойчивости корабельного биоценоза к условиям глубокого космоса, к солнечному ветру, космическому излучению и так далее.
— Так.
— Мы вычислили ее орбиту. Орбита нисходящая. Станция не отзывается, может, сдохло питание систем связи. Мои ребята попросили чилийцев взглянуть на станцию одним из больших телескопов с плато Чахнантор. Они прислали сегодня снимки. Я пересылаю их тебе. Похоже, та станция — это «Внутренний Сад», целиком. Очень похоже. Та же структура модулей, что ты разрабатывала для них.
— А что ты хочешь от меня?
После недолгого молчания он сказал:
— Возможно, эта часть проекта уцелела. Твоя работа уцелела. Она вся там. Ее нужно только вернуть.
Тут я и начала орать. Орать так же, как тогда, когда мы только расстались и вовсю еще судились за то, с кем останется наш общий ребенок.
