Он тащил на хребте княжича и чувствовал, как потяжелела и набрякла кровью рубаха на спине.
Если бы только это была его кровь...
Он стиснул зубы и встряхнулся, перехватив Крутояра за руку. Идти было тяжело, ноги заплетались и не слушались, но он упрямо продирался сквозь осенний лес. Опавшая листва хрустела под ногами, ветер трепал пожелтевшие кроны деревьев, и лучи закатного солнца падали на пожухлую траву. В иное время он бы непременно задрал голову и полюбовался.
Но не нынче.
— Княжич... — позвал хриплым, обессиленным голосом.
Он не слышал даже его стонов, и от одной мысли по хребту волна за волной проходила ледяная дрожь.
Князь его убьет.
Да что там.
Прежде он сам себя убьет.
— Ты...
Он едва не взвыл от радости, услышав тихое бормотание Крутояра. Забыл под ноги глядеть и тотчас за это поплатился: споткнулся и чудом не полетел в овраг.
— ... ты... прав был... не стоило идти на секача... — собравшись с силами, кое-как выдавил княжич.
— Вестимо, был прав, — хмыкнул десятник княжеской дружины Вечеслав, одурев от радости.
— Коли помру... — вновь разлепил спекшиеся губы Крутояр.
— Я тебе помру, — одернул он строго. — Не ной. Всего-то зверь подрал. Справный кметь от такого не помирает.
А вот от стрелы еще как помирает, но об этом Вячко промолчал. Княжичу, пребывавшему в беспамятстве, о таком ведать пока ни к чему. Что подрал его не только секач. Что лиходей метил его убить, и повезло, что Крутояр дернулся, уклонился, и стрела угодила в бок, а не в сердце.
Вячко потряс головой. Он о таком мыслить тоже не станет, не до того. Им бы сперва приют на ночь отыскать... От земли ощутимо тянуло холодом. После захода солнца воздух делался сырым и пробирал до костей, а раненому княжичу требовался покой и тепло. И умелые руки, чтобы наложить повязки да стереть кровь.
Вячко мыслил, по лесу он, таща на хребте Крутояра, шатался уже не первый час. Сперва он намеренно забрел вглубь, уходя подальше от лиходея, пустившего в княжича стрелу, а теперь пытался выбраться, но сделать все хотел по уму.
Коли замыслил, кто Крутояра убить, то и сызнова попытаться могут, а, стало быть, выходить на большак* опасно. И к месту, где они лагерь разбили, возвращаться тоже было опасно, ведь лиходей был из их отряда.
От самого княжьего терема на Ладоге вместе с ними ехал...
У десятника Вячко жилы тянуло, и зубы в крошку стирались, стоило помыслить, как близко подобрался изменник.
Вдалеке среди деревьев мелькнул просвет, и Вечеславу помстилось, что даже сил у него прибавилось.
— Княжич, — позвал он негромко и повернул голову, силясь поглядеть.
