Хизер устало потянулась, окинув просторную гостиную скучающим взглядом. Дом был огромен — настоящий традиционный корейский особняк, ханок, с изогнутыми черепичными крышами, деревянными балками тёмного дуба и внутренним садом, за которым бережно ухаживали три садовника. Полы из тёплого дерева пахли кедром, стены украшали свитки с каллиграфией, а в углах стояли вазы династии Чосон — мамин новый муж коллекционировал древности.
Вроде бы наступили долгожданные каникулы после сессии, и Хизер наконец вернулась домой, покинув отца. Мама встретила её тепло — обняла крепко, по-родному, вдохнула аромат её белых от природы волос и прослезилась, кажется, искренне. Они не виделись почти полгода: учёба на юридическом в Гейдельберге отнимала все силы, а билеты из Германии в Южную Корею стоили недёшево.
Гейдельберг — старый университетский город на юго-западе Германии, где узкие мостовые помнили ещё средневековых студентов, а над красными черепичными крышами возвышался замок, глядящий на реку Неккар. Отец Хизер, немец до мозга костей, преподавал там гражданское право и жил в небольшой, но уютной квартире в Альтштадте. Хизер любила этот город — его тишину, его библиотеки, его анонимность. Никто не глазел на неё там так, как здесь, в Кёнджу.
Кёнджу — древняя столица Силлы, город храмов и курганов, где прошлое дышало в затылок каждому, кто осмеливался пройти по его улицам. Мамин особняк стоял на окраине, у подножия горы Намсан, и из сада открывался вид на каменные пагоды, которым было больше тысячи лет. Хизер иногда казалось, что эти пагоды смотрят на неё — пристально, выжидающе, словно знают что-то, чего не знает она сама.
Хизер была альбиносом. Её кожа напоминала тонкий фарфор — белая, полупрозрачная, с едва заметным голубоватым отливом у запястий и висков. Волосы, тоже белые, тяжёлыми волнами спадали до пояса, и в них, словно нити лунного света, запутывались солнечные блики. Но глаза — глаза были красными. Не кроваво-алыми, как у демонов на старинных гравюрах, а глубокого, тёмно-рубинового оттенка, как вино, если смотреть сквозь бокал на огонь. Она носила специальные линзы с защитой от ультрафиолета, которые окрашивали радужку в спокойный карий цвет. Никто не знал, отчего вышло так: её мать-кореянка и отец-немец были полностью здоровы. Генетическая случайность. Прихоть природы или чей-то замысел.
Природа одарила её красотой метиса: тонкие, но выразительные черты лица, высокие скулы от отца, миндалевидный разрез глаз от матери. Парни сворачивали головы, когда она проходила мимо. Иногда — мужчины за сорок. От этого Хизер бросало в дрожь, но сейчас речь не об этом.
