Тихое потрескивание костра привычно успокаивало с виду молодую женщину. Она вслушивалась в него, тарабаня пальцами по столу, сколоченному из старого дуба. Изделие было слегка кривоватым, сделанным своими руками, и чудилось в этом особое очарование.
За окном бушевала метель уже третьи сутки. Казалось, матушка-зима не собиралась унимать свою предпразничную ярость.
«Скоро дрова закончатся… и придётся идти в лес собирать хворост», — думала хозяйка дома, заплетая в косы свои длинные медные волосы, доставшиеся ей от покойной матушки. Взгляд её скользнул к мутному зеркальцу, в котором отражались зелёные, как свежая скошенная трава, глаза.
— Надо хоть свечи зажечь… — шепнула она, беря свежую лучину, зажигая её от огня в печке, поднося к фитилям и давая им разгореться, после чего закрепила берёзовую щепу над тазом с водой, на дне которого виднелись старые угольки. — Так-то лучше… Да, Филька?
Женщина, сияя глазами, обратилась к любимому рыжему коту, что сам подставлялся под руку, мурлыча громко, будто пытаясь ответить хозяйке.
— Как же жаль, что кошки говорить по-нашему, по-людски, не умеют… — заключила снова вслух Ядвига, садясь к занесённому со стороны улицы снегом окну, любуясь в свете свечей узорами инея на стекле, и тут же взялась за незаконченное вязание. Ладно двигались руки девицы, быстро довязывалась шапочка, в единый миг ложась в самодельную корзину, наполненную такими же шапками, шарфами да варежками ребячьими. Спицы новые петельки набирали, женщина начала напевать любимую песню себе под нос едва слышно. Чувствуя внутри прилив будущей радости, представляя, как будет дарить деткам подарочки, тем, что жили в селе у леса. Там, где она попривыкла закупаться мясом да другими необходимыми припасами для простой травницы в лесу. Взрослые часто её побаивались, да слухи пускали недобрые из-за одинокой жизни, а дети всегда любили и часто забегали в гости летом, когда по грибы да по ягоды пускались в путь. Каждого она привечала, угощала, ну и присматривала, чтоб не заблудились.
Тихо трещали дрова в печи, капал воск с зажжённых свечей, а в комнате смешивались запахи свежей хвои, стоящей в углу наряженной всем, что есть с чердака: «шишками, свиристелками вручную вырезанными, колокольчиками на яркой пряже, игрушками глиняными да ватными — красота неземная, сказочная!» — горящих дров и трав, которые были развешаны по стенам не хуже гирлянд и мишуры. Всё в этом вечере было наполнено привычным уютом и теплом, пока от окна не послышался скромный стук.
Ядвига напряглась, резко встала, спрятала вязание и застыла на месте, не зная, как поступить. С одной стороны, не гоже одинокой женщине кого попало пускать в дом почти посреди ночи, ну а с другой — сердце сжалось от звука бушующей вьюги. Вдруг не пустит — и помрёт человек по её вине, потом всю жизнь груз этот на совести носить.
